Орден для Поводыря стр. 167
люди говорят, паровые движители строить обещались. Вам-то пуще того в Ремесленной школе любопытно будет побывать.
На следующий же день мы отправились в Немецкую слободу, где в Слободском дворце и располагалось Ремесленное учебное заведение.
Господин Ершов выглядел нездоровым. Высокий лоб, уверенные и вместе с тем – мягкие манеры. Любезность и словоохотливость, присущие человеку, привыкшему много и часто объяснять непростые вещи. Но вид у него был… Да, блин, я словно в зеркало смотрелся, и видел не теперешнего пышущего жизнью и здоровьем Германа, а того, другого себя – загнанного и больного. Стоящего на пороге инфаркта и… того Нигде, откуда не возвращаются. Мне даже казалось, что от него уже исходит запах… Это невозможно выразить словами… Легкий аромат иного мира, что ли. Я вдруг со всей отчетливостью понял, что жить ему осталось совсем немного.
Жаль было этого замечательного человека. Сколько ему? Сорок пять? Сорок семь? Ходил за ним следом, слушал, даже что-то спрашивал и уточнял. Кажется – шутил. И знал, что вижу директора первый и последний раз. И ничего, совершенно ничего уже нельзя поделать.
С моей новой игрушкой Александр Степанович разобрался, простите за невольный каламбур – играючи. И это несмотря на то, что директор был человеком сугубо штатским, и явно впервые в жизни держал в руках нечто настолько смертоносное.
Заряжание магазина происходило со стороны дула. Мне и в голову бы это не пришло, но патроны, один за другим, просто впихивались в трубку капсюлем вперед, а потом поверх последнего одевалась пружина. Как справляться с этой системой в седле на скаку, или лежа на животе в окопе? Совершенно неясно. Ружье явно требовало доработки.
— Весьма и весьма, — легко оттягивая скобу и возвращая ее на место, проговорил Ершов. — Занимательная система. Быть может, слегка более сложная, чем могла бы быть, но определенно – остроумная!
— Вы не поверите, Александр Степанович, но за многозарядными винтовками – будущее. Наверняка и наши генералы
это вполне осознают. Однако же, кроме этого механизма, сколько-нибудь стоящего варианта пока и нет. Я уж не говорю об отечественных мастерах. Хотя…
— Хотя? — Господи! Как же он легко ловился на простейшие ловушки. Даже слегка стыдно было.
— Вы позволите лист бумаги и карандаш? Я много размышлял о способах перезарядки пехотного ружья, и о механике автоматической подачи патронов…
Художник из меня никакой! А чертежник – так вообще. Ершов, кроме нескольких прочих, вел курс начертательной геометрии. Представляю, каково ему было смотреть на мои каракули. Но джентльмен не тот, кто не говорит, что у вас вся спина белая, а тот, кто сделает вид, будто не заметил этого. Я надеялся, что упрощенная схема продольно-скользящего затвора системы Мосина, тем не менее, пробудит в учителе инженерное любопытство.
Лет в двенадцать первый раз пальнул из дедовской трехлинейки. Никогда не забуду, как лошадиной отдачей меня с ног сбросило, я даже "мама" пискнуть не успел. И как потом, в течении всего лета, дважды в день, утром и вечером, чистил и смазывал старую винтовку. Чистил и смазывал. Смазывал и чистил. Пока не дошло до того, что мог собрать и разобрать мосинку с закрытыми глазами даже, наверное, под водой или будучи подвешенным кверху ногами. И все это только для того, чтоб старшие родичи