Орден для Поводыря стр. 171
и Томскому губернатору передвигаться по родному для Герочки городу в переполненном слугами и охраной экипаже.
По Невскому, или как немедленно поправил Герман – Большому Невскому, до Аничкова моста с четырьмя коняшками. И непременная полицейская будка – кто-то должен был постоянно отгонять любопытных мальчишек от статуй. Слишком часто в толпе возрождался слух, что аничковых коней снова поменяли на гипсовые, а настоящих царь опять кому-то подарил…
Дворец князей Белозерских с полуголыми греческими мужиками, поддерживающими фризы, мост и поворот к комплексу зданий Кабинета Его Императорского Величества. Сквозь парадные ворота виднеется Аничков дворец, подаренный Александром Вторым старшему сыну, Николаю.
Старый Кабинет, новый – в одном из тысяч помещений которого уместилось и Третье отделение, каретные сараи и дальше, до самого Чернышева моста, стройный ряд практически однообразных зданий – купеческие особняки и доходные дома. Зато уже на Чернышевой площади сразу два гигантских монолита – министерство просвещения и, то, что окнами на Фонтанку – родное МВД.
И снова доходные дома. Один из первых в Санкт-Петербурге, с металлическими пролетами – Семеновский мост. Дома Евментьева, Яковлева, Юсупова, Лебедева и, наконец – особняк генерала Лерхе.
Суета разгрузки багажа и расчетов с лихачами. Узкий и длинный, как гроб – внутренний двор. Слуги, наскоро знакомившиеся с моими спутниками и подхватившиеся помогать тащить сундуки и чемоданы. Ликующий, вернувшийся в отчий дом Герман и растерянный, впервые в новой жизни, оказавшийся в таком странном положении – я.
Отец. Я попробовал на вкус полузабытое слово, и счел его подходящим этому, неожиданно невысокому, щуплому старому господину с седыми бакенбардами и нестираемой годами военной выправкой. Нужно было заставить себя… Привыкнуть, смириться и принять незнакомого в сущности человека. Научиться называть его родителем. И относиться к нему как к отцу – строгому, по моему мнению – так даже излишне, но, несомненно, любящему и болеющему за детей.
На счастье Густав Васильевич не был любителем сантиментов. Даже не обнял. Прикоснулся легонько к локтю, и тут же – руки по швам, подбородок вверх.
— Твои комнаты готовы, — по-немецки даже слова любви и заботы звучат как армейские команды. — Жаль, что ты не привез с собой Густава. Хороших слуг все труднее стало сыскать.
Я понимаю, Герочка. Он такой, каков есть и не стоит его оправдывать. В конце концов, ему удалось в этом изнеженном благами гадюшнике вырастить сыновей людьми.
Поздний обед не впечатлил. Хотя лютеране и не придерживаются православных постов, но в Томске я и в такое время куда вкуснее и обильнее трапезничал. Благо на комоде в прихожей дожидается приглашение в дом Мезенцева на ужин…
Вместо
обмена новостями – разбор бухгалтерских книг. Мы с Герочкой оказались богаче еще на сто тысяч с хвостиком, но после полумиллиона, такие деньги уже не воспринимаются большими. Неприятная новость – ни в Англии, ни в Пруссии не удалось получить патенты на взрывчатку. И там и там требовали описания технологии получения и результаты испытаний, а нанятые отцом стряпчие не смогли ответить ни на один заданный вопрос. Ну да и Бог с ними. Не больно-то и охота было. Наверно, и не стоило дергаться. Получим патент на Зипетрил. Хотя бы для того, чтоб заклятые друзья не смели его производить.
С помощью отцовского друга, Ивана Давидовича