Орден для Поводыря стр. 170
призыв нашего государя императора. Смею надеяться, что вы непременно выберете время еще до Рождества воспользоваться моим приглашением. Николай Владимирович Мезенцев ".
Весьма и весьма – как говорит директор Ершов! Учитывая, что государево повеление предписывает явиться к двадцать пятому декабря, а Мезенцев настаивает на встрече до этого – весьма и весьма интригующе! В столице разыгрывается какая-то очередная подковерная антреприза, и теперь все кому не лень станут пытаться перетянуть меня на свою сторону. Знать бы еще – из-за чего весь сыр-бор…
В общем, ждать обычную неделю не пришлось. Уже вечером следующего дня, сразу после заключения соглашения в ремесленном училище, мы отправились на Николаевский вокзал.
Те же вагоны-берлинеры. Паровозики немного другие. Более высокие, и с забавными, прикрученными проволокой к железкам, тальниковыми вениками, подметающими рельсы перед тягачом. Зато дрова в тендере сложены аккуратно, и даже связаны по несколько штук.
В знакомом десятиместном купе тоже небольшие изменения. Центральной печки нет, зато присутствует ящик, куда проводник щипцами вставил несколько раскаленных до треска кирпичей.
И снова вяло проплывающие мимо перелески, сопящие и кряхтящие господа в соседних креслах, получасовые остановки для заправки паровоза водой и погрузки дров, когда можно было прогуляться по перрону, размять ноги. Двадцать два часа. Почти все время ночь. И непроглядная тьма – ни
единого огонька за окнами. Кривые, безумно скачущие скоморохи теней от тусклой лампы под потолком.
Почти сутки испытания характера и силы воли. Ибо в Бологом я едва удержался от того, чтоб не рвануть обратно, в Сибирь. Подальше от царской благодарности и придворных интриг. От коварных жандармов и злокозненных принцев. Герману спасибо! Удержал. Объяснил, что ежели поверну сейчас назад, то должности, может быть, и не лишусь, но о сколько-нибудь серьезных проектах можно будет точно забыть. Без определенного статуса, без веса в окружении самодержца – сожрут. Как клопа задавят, еще и носы наморщат от вони. Ха! А вы думали – я без боя сдамся? Хоть пахнуть на последок…
Спать не мог и сильно завидовал тем, кто спокойно сопел в глубоких креслах. Так и этак вертелся, то так, то иначе ноги перекладывал. Нет. Неудобно. И мыслей слишком много в голове. Вымотался только. Ничего умного все равно не придумалось.
Восемнадцатого декабря, традиционно в пост, в четыре часа пополудни, мы, наконец, вышли на перрон Николаевского вокзала в Санкт-Петербурге. И как только кондукторы убедились, что все пассажиры покинули вагоны, паровоз с грохотом стронул состав и уволок в сторону депо. А мне этот металлический лязг показался звуком захлопнувшейся за спиной дверцы клетки. Причудливо украшена она атлантами в стиле ампир, или устремленными в небо классическими колоннами – не важно. От внешнего лоска столица империи не теряла внутренней сути – гигантской банки, переполненной ядовитыми скорпионами и пауками.
Асташев настоял, чтоб я все-таки потрудился записать его петербургский адрес, и отбыл на извозчике, которых у вокзала было более чем достаточно. Золотопромышленник намеревался еще до вечера успеть навестить офицерские квартиры Московского кавалерийского полка, где служил его сын – Вениамин. Это, в принципе недалеко от дома генерала Лерхе – по другую сторону Фонтанки и ближе к Невскому проспекту.
Мне пришлось нанимать две коляски. В одну все не входили, да и невместно мне, действительному статскому советнику