Осколки чести. Барраяр стр. 514
муж, с беспокойством оглядывая стол в поисках третьего прибора. — По крайней мере так он мне сказал.
Домоправительница, вносившая супницу, позволила себе возразить:
— Нет, милорд. Граф рано утром уехал на машине с двумя охранниками.
— О! Извини, Корделия. — Эйрел встал из-за стола и, минуя коридор, прошел в заднюю часть дома, где кладовая была превращена в центр правительственной связи. Там находилось комм-устройство с двойным шифром, а перед дверью всегда дежурил охранник службы безопасности.
Корделия проглотила немного супа, который лег в желудок жидким свинцом, отложила ложку и принялась ждать. В тишине дома до нее доносился голос Эйрела и искаженный электроникой голос отвечавшего ему мужчины, но они были слишком далеко, и слов разобрать было нельзя. Ожидание показалось ей вечностью — хотя на самом деле суп даже не успел остыть. Наконец вернулся помрачневший Эйрел.
— Он поехал туда? — спросила Корделия. — В госпиталь?
— Да. Он там был и уехал. Все в порядке.
— Ты хочешь сказать, с малышом ничего не случилось?
— Да. Его отказались впустить — он попробовал спорить, но потом уехал. Ничего не произошло.
Подавленные, они принялись за суп.
Граф вернулся спустя несколько часов. Корделия услышала пронзительный вой машины, проехавшей по подъездной аллее к северной части дома. Тишина. Звук открываемых и закрываемых дверей. Машина поехала дальше — к гаражам, расположенным на вершине холма, рядом с конюшнями. Эйрел и Корделия сидели в гостиной, в передней части дома. Он сосредоточенно читал какой-то правительственный доклад, но, услышав звуки, прервал чтение и напрягся в ожидании вместе с нею, прислушиваясь к быстрым, тяжелым шагам отца. Губы адмирала плотно сжались в предчувствии неприятного разговора, взгляд был мрачен. Корделия замерла в кресле, пытаясь держать себя в руках.
Граф Петер стремительно вошел в гостиную и остановился, широко расставив ноги. Он был при полном параде: в старинном мундире с генеральскими знаками Различия.
— А, вот вы где!
Вошедший следом ливрейный охранник тревожно взглянул на Эйрела и Корделию и исчез, не дожидаясь, пока его отпустят.
Взгляд графа уперся в сына.
— Ты! Ты посмел опозорить меня. Устроил мне западню!
— Боюсь, вы сами себя опозорили, сэр. Не встань вы на этот путь, вы избежали бы западни.
На морщинистом лице графа отразилась борьба чувств — ярость, смущение, гнев и желание оправдаться. «Это смущение виноватого. Он не уверен в себе — поняла Корделия. — Постараемся ухватить эту тень сомнения, — она может оказаться нашим единственным спасением».
Самооправдание взяло верх.
— Я и не должен заниматься этим, — выкрикнул старик. — Это — обязанность женщины. Ее долг — охранять генофонд.
— Было обязанностью женщины. В Период Изоляции, — ровным голосом ответил
Эйрел. — Когда единственной реакцией на мутацию было убийство ребенка. Сейчас существуют другие средства.
— Как, должно быть, ужасно чувствовали себя будущие матери во время беременности, не зная, что ждет их дитя — жизнь или смерть, — вслух задумалась Корделия. Одного глотка из этой чаши ей хватит на всю жизнь, а ведь женщины Барраяра вновь и вновь осушали ее до самого дна… Не удивительно, что культура их потомков оказалась такой странной, удивительно, что она не более безумна.
— Ты предаешь всех нас, не справляясь с женой, — заявил граф Петер. — Да разве ты можешь управлять планетой, если не распоряжаешься в собственном доме?
Мимолетная улыбка скользнула