Осколки чести. Барраяр стр. 83
нескольких зол? Позорное действие или позорное бездействие — и все кончается гибелью.
— Ты просишь, чтобы я тебя судила?
— Кто-то должен это сделать.
— Извини. Я могу тебя любить. Я могу горевать о тебе или вместе с тобой. Я могу разделить твою боль. Но судить тебя я не могу.
— Эх! — Он перевернулся на живот и стал смотреть в лагерь. — Находясь с тобой, я слишком много говорю. Если мой мозг когда-нибудь позволит мне забыть о реальности, я, наверное, стану очень болтливым сумасшедшим.
— Ты так больше ни с кем не разговариваешь, правда? — встревожилась она.
— Господи, конечно нет. А ты… ты… я даже не знаю, что ты такое. Но мне это нужно. Ты выйдешь за меня замуж?
Корделия вздохнула, спрятала голову себе в колени, закручивая в пальцах стебелек травы.
— Я люблю тебя. Ты это знаешь, надеюсь. Но Барраяр я принять не могу. Барраяр пожирает своих детей.
— Но Барраяр — это не только политика. Многие всю жизнь ее вообще не замечают.
— Да, но ты не из таких людей.
Он сел.
— Не знаю, смогу ли я получить визу в Колонию Бета.
— В этом году, наверное, нет. И в следующем тоже. Там сейчас всех барраярцев считают военными преступниками. У нас уже много лет не было такого оживления. Сейчас победа всем ударила в голову. И потом, еще остается Комарра.
— Ясно. Значит, мне не дадут работу в качестве тренера дзюдо. И вряд ли позволят писать мемуары.
— Сейчас тебе было бы трудно избежать расправы разъяренной толпы. — Она взглянула в его мрачное лицо. — Мне… мне все равно на некоторое время надо вернуться домой. Повидаться с родными, обо всем тихо и спокойно подумать. Может, отыщется какое-нибудь решение. И будем писать друг другу.
— Да, наверное.
Форкосиган встал и помог ей подняться на ноги.
— Где ты будешь после этого? — спросила Корделия. — Тебе вернули адмиральское звание.
— Ну, я закончу всю эту грязную работу, — широким взмахом руки
Форкосиган как бы охватил и лагерь военнопленных, и все эскобарское мероприятие, — а потом, наверное, тоже вернусь домой. И напьюсь. Я больше не смогу ему служить. Здесь он меня потерял. Между нами навсегда останется смерть его сына и пяти тысяч человек, сопровождавших принца в ад. Форхалас, Готтиан…
— Не забудь эскобарцев. И еще нескольких бетанцев.
— Не забуду. — Он пошел рядом с нею по тропе. — Тебе в лагере ничего не нужно? Я старался наладить снабжение, насколько позволяют наши запасы, но мог о чем-то забыть.
— Сейчас тут все в порядке. Мне ничего особенно не нужно. Единственное, что нам всем необходимо, — это вернуться домой. Хотя… Если честно, то у меня есть одна просьба…
— Только скажи.
— Могила лейтенанта Роузмонта. Она так и не отмечена. Может, я сюда уже больше никогда не вернусь. Пока еще остались следы нашего лагеря, ты не мог бы приказать, чтобы твои люди установили там какой-нибудь знак? Дату и место рождения я помню. Я ведь читала его личное Дело, а память у меня хорошая.
— Я лично об этом позабочусь.
— Подожди!
Он остановился, и Корделия протянула ему руку: сильные короткие пальцы обхватили ее узкую кисть. Кожа у него была теплая и сухая. Это прикосновение ее обожгло.
— Прежде чем мы снова встретим твоего бедного Иллиана…