Осколки чести. Барраяр стр. 85
Форкосиган недоумевающе смотрел на странное явление.
Техник повернулся.
— У меня накладная, на которой должна стоять личная подпись адмирала Форкосигана. Он здесь?
Форкосиган шагнул вперед.
— Форкосиган — это я. Что это такое… э-э…
— Лаборант, — шепотом подсказала Корделия.
— Лаборант… — машинально закончил Форкосиган, хотя его досадливый взгляд говорил, что ему нужна была вовсе не такая подсказка.
Визитер кисло улыбнулся.
— Мы возвращаем их адресатам.
Форкосиган обошел платформу.
— Да, но что это?
— Все ваши ублюдки, — отчеканил эскобарец.
Видя растущее недоумение Форкосигана, Корделия объяснила:
— Это маточные репликаторы, э-э… адмирал. Они функционируют самостоятельно, имеют собственный источник энергии… Но их надо обслуживать…
— Каждую неделю, — злорадно подтвердил техник. Он протянул пачку дискет. — А вот инструкции к ним.
Лицо Форкосигана выражало неподдельный ужас.
— И что, черт побери, мне с ними делать?
— Думали, что на этот вопрос должны будут отвечать наши женщины, да? — саркастически отозвался медик. — Лично я предлагаю повесить их на шею папочкам. На каждом указан отцовский генетический код, так что нетрудно будет определить, чьи они. Распишитесь вот здесь.
Форкосиган взял бланк получателя и дважды прочитал его. Потом снова обошел вокруг платформы, пересчитывая репликаторы. Вид у него был растерянный. Наконец он остановился рядом с Корделией и пробормотал:
— Я не подозревал, что такое возможно.
— У нас ими часто пользуются по медицинским показаниям.
— Они, наверное, чудовищно сложные.
— И к тому же дорогие. Вообще, я удивлена… Наверное, эскобарцы убоялись юридических сложностей — вправе ли они забирать детей вместе с матерями. А так ответственность ложится на тебя.
Эти слова вонзились в него, как пули.
— Они там все живы?
— Конечно. Видишь эти зеленые огоньки? Значит, все ищет как положено. Они плавают в своей амниотической жидкости, совсем как дома.
— Двигаются?
— Наверное.
Он потер щеку, не в силах оторвать взгляда от репликаторов.
— Семнадцать. О Господи, Корделия, что мне с ними делать? Конечно, врачи… — Он повернулся к своему секретарю. — Быстро вызвать сюда главного хирурга. — Потом чуть слышно спросил Корделию: — Сколько времени эти штуки работают?
— Если нужно — все девять месяцев.
— Могу я получить расписку, адмирал? — громко спросил техник. — Меня ждут другие обязанности. — Он с любопытством посмотрел на Корделию в ее оранжевой пижаме пленной.
Форкосиган рассеянно нацарапал свое имя на пластинке бланка, оттиснул рядом большой палец и вручил накладную обратно. Взгляд его все время возвращался к емкостям. Поддавшись любопытству, Корделия тоже обошла вокруг, читая показания датчиков.
— Младшему, похоже, около семи недель. Старшему больше четырех месяцев. То есть он зачат в первые дни войны.
— Но мне-то что с ними делать? — тоскливо повторил Форкосиган. Корделия еще никогда не видела его таким растерянным.
— Что вы обычно делаете с солдатскими детьми? Наверняка подобная ситуация уже бывала — может, в меньшем масштабе.
— Обычное решение проблемы — аборт. Но в данном случае это, пожалуй, уже сделано. Столько хлопот… Они что, ожидают, что мы будем поддерживать их жизнь? Плавающие эмбриончики — дети в баночках…
— Не знаю, — вздохнула Корделия. — Бедные, всеми отверженные детеныши! А ведь — не вмешайся провидение и сержант Ботари — один из этих консервированных ребят мог бы быть моим и Форратьера. Или, если уж на то пошло, моим и Ботари.
Услышав это, Форкосиган совсем позеленел. Понизив голос почти до шепота, он отчаянно воззвал: