Остроумие и его отношение к бессознательному стр. 361
только заменяет внутреннюю связь; она служит для ее демонстрации или пояснения. «Переводчик» не только по значению походит на слово «передатель», он и есть разновидность предателя, он как бы по праву носит свое имя.
Проявившееся здесь различие совпадает с будущим различением «шутки» и «остроты». Однако было бы неверно исключить из обсуждения природы остроумия такие примеры, как Home-Roulard. Как только мы примем во внимание свойственное остроумию удовольствие, обнаруживается, что «плохие» остроты вовсе не плохи в качестве острот: они способны вызвать удовольствие.
87
Groos Otto. Die Spiele des Menschen. 1899. S. 153.88
Глава XVII озаглавлена «Об остроумии и шутливых сравнениях, игре слов и других случаях, которые носят характер забавный, веселый, смешной».
89
В тексте Kriegk (Krieg – война). – Прим. перев.
90
Kleinpaul. Die Rätsel der Sprache. 1890.91
«Zwei heilen und zwei heulen» (букв.: «Двое лечат, а двое вопят», нем.). – Прим. перев.
92
Примером, позволяющим осознать различие шутки и подлинной остроты, служит отличное «острое словцо», которым член «гражданского министерства» в Австрии ответил на вопрос о солидарности кабинета: «Как мы можем выступать друг за друга, если не в состоянии уступать друг другу?» Техника: употребление одного и того же материала с незначительным (противоположным) видоизменением; верная и меткая мысль: нет солидарности без личного согласия. Контрастность видоизменения (выступать – уступать), соответствуя конкретности идеи, подтверждает несовместимость и наглядно выражает ее.
93
S. 51 второго издания (Leipzig, 1897). – Курсив Фехнера.
94
Гейне Г. Собр. соч. Т. 4. С. 269.95
Там же.
96
Остроту делают удачной уши
Тех, кто внимает ей, а не язык
Того, кто отпустил ее.
Шекспир У. Комедии. М., 1987. С. 433. – Прим. перев.97
«Нет ничего более обычного и более изученного, нежели смех; ничто так искусно не возбуждало любопытства простых смертных и мыслителей; ничто не служило столь часто предметом наблюдений и теоретизирования, оставаясь между тем столь же непостижимым; заманчиво утверждать, уподобившись скептикам, что надлежит лишь довольствоваться смехом, не доискиваясь его причин, ибо размышление, быть может, губительно для смеха и, следовательно, по логике вещей неспособно постичь его происхождение» (фр.). – Прим. перев.
98
Spencer H. Essays. II Bd. 1901.99
«Конечно, смех возникает только тогда, когда сознание неосознанно переходит от значительного к малому, – только тогда, когда есть то, что можно назвать преходящей несовместимостью» (англ.). – Прим. перев.
Различные аспекты этого определения при исследовании удовольствия от комического потребовали бы обстоятельной проверки, уже проделанной другими авторами и, во всяком случае, не соответствующей нашим целям. Мне кажется, Спенсеру не повезло с объяснением, почему ослабление находит именно те пути, возбуждение которых дает соматическую картину смеха. Я хотел бы сделать единственное дополнение к вопросу о физиологическом объяснении смеха, то есть о происхождении или истолковании свойственных ему мышечных движений, – теме, обстоятельно обсуждавшейся до Дарвина и самим Дарвином, но все еще не решенной окончательно. Насколько мне известно, характерная для улыбки гримаса растяжения уголков рта вначале появляется у удовлетворенного и пресыщенного грудного младенца, когда, засыпая, он отпускает грудь. Там эта мимика – подходящее выразительное движение, так как соответствует намерению не принимать больше пищу, как бы выражая «довольство» или, скорее, «сверхдовольство». Этот первоначальный смысл приятного пресыщения, видимо, обеспечит улыбке, остающейся основным проявлением смеха, последующую связь с притягательными процессами