Откровенные диалоги о штрафниках Великой Отечественной стр. 85
Пыльцын А.В. : Да, во-первых, а во-вторых — штрафники сами не терпели таких случаев: если они узнали, они сами донесут, не потому что они доносчики, а потому что как же так — мы искупаем вину свою, а он, сволочь, извините, таким образом уходит из общего правила?
Иринчеев Б. : То есть фактически любая царапина, любая даже незначительная рана уже освобождала штрафника?
Пыльцын А.В. : Нет, извините, не любая царапина. Если царапина, это ещё не ранение. Они знали хорошо, что ранение — когда поражение тела человека требует госпитализации и лечения. А если ему где-то мочку уха зацепило или где-то царапиной отделался — это не ранение.
Иринчеев Б. : А были ли такие случаи, что если идёт тяжёлый бой, и кто-то из штрафников ранен, то он не сразу уходит, потому что понимает, что нужно помочь батальону?
Пыльцын А.В. : Такие случаи не единичны. Вот я сейчас собираю материалы из ОБД «Мемориал», очень много наградных листов. Я беру такие, которые показывают, что штрафник ранен, он имеет право, мало того, он тяжело ранен, его вынести должны, а он остаётся для того, чтобы воевать дальше. Когда я был тяжело ранен под Брестом, в госпитале лечился долго — почти месяц, и возвращался с одним штрафником из нашего батальона, который рассказал мне, что он со своим товарищем были легко ранены, им оказали помощь и сказали: самостоятельно добирайтесь в медпункт, там вас отвезут в медсанбат. Один из них говорит: слушай, ведь мы уйдём, а там ребят меньше осталось, им труднее теперь без нас — давай вернёмся. И они вернулись и воевали, пока этот инициатор возвращения не был убит, а второй тяжело ранен. Вот уже со вторым, тяжёлым, ранением он лечился в одном госпитале со мной. И таких случаев много. Даже с самых первых боёв, ещё под Сталинградом, у меня есть наградные листы, как один старший политрук попал в штрафной батальон за что-то, я сейчас не помню. Он был ранен, но он не бросил своего боевого поста и продолжал воевать, пока не погиб. То есть, имея право уже покинуть поле боя, искупил вину своей кровью, мог сохранить жизнь, но из боевой солидарности не мог бросить товарищей. Он же офицер, у него честь офицерская ещё не погублена, не пропала. И вот эта офицерская честь очень многих держала на нужном уровне.
Иринчеев Б. : Александр Васильевич, в штрафбат попадали за какие-то проступки, то есть за совершённые преступления, самые разные, какие могут быть. Обсуждали ли штрафники между собой, кто за что попал, было ли какое-то презрительное отношение, например, к интенданту какому-нибудь, который проворовался? Потому что одно дело, когда, действительно, боевой офицер выпил, подрался с кем-то, застрелил кого-то случайно — можно понять. А было ли какое-то пренебрежительное отношение к тыловикам? Смотришь, много интендантов там побывало.
Пыльцын А.В. : Такого противостояния не было. Были, может быть, такие попытки, но попали в одно «горячее» место, тут уже не до того, что два лагеря — одни сильно виноваты, другие мало виноваты. Раз попал, значит, в чём-то погряз… Понимаете, в мирное время за какой-то проступок могли выговор