Библиотека

Откровенные диалоги о штрафниках Великой Отечественной стр. 87

Размер шрифта
-
+
Тема

слышал, чтобы в батальоне были «дубликаты» в этом отношении. Не было случаев. А в штрафных ротах, контактов с которыми никогда у нас не было, но после войны я встречался с командиром штрафной роты 61-й армии. Знаком и с командиром штрафной роты 10-й армии Прибалтийского фронта. Он сейчас живёт в Хабаровске, мы с ним переписываемся, он мне рассказывал, как они воевали, но о таких случаях ни тот ни другой не говорили. Я только читал, что такие случаи были, но не могу свидетельствовать об этом.

Иринчеев Б. : Александр Васильевич, бывали ли случаи, идёт бой, штрафной батальон ведёт бой, и вы или кто-то из офицеров видите, что кто-то из штрафников перебегает к немцам, и вы были вынуждены открыть огонь по ним?

Пыльцын А.В. : Я вам скажу: нам было дано право применять оружие к явно преступным элементам. Таких или подобных случаев не было. Расскажу об одном, может быть, похожем случае. Был у меня один штрафник — весёлый, бодрый, анекдотами сыпал, рассказывал о своих похождениях и боевых, и дамских. Такой рубаха-парень. И я его назначил командиром отделения — боевой, капитан по званию, да ещё бывший комроты из гвардейской части. Думаю: боевой мужик-то, назначил его командиром отделения. Перед форсированием Одера мне доложили, что это отделение в надёжном месте упрятано, как мой, командира роты, резерв. Какой резерв? Я никакого резерва не назначал, тем более, у меня стоит задача форсировать Одер — какие там резервы могут быть? Пошёл я туда — в землянке хорошей спрятались. Прихожу — оказывается, этот командир взял своё отделение, прикрылся, сказал, что он назначен в резерв, и вот мы пойдём на форсирование, а они останутся, как резерв. Он понимал, что 200 м — ширина реки, преодолеть её под огнём противника надежды мало. И вот он струсил, прикрылся своими подчинёнными. Несмотря на то, что из гвардейской части, но с гнилой душой оказался. И вот его солдаты-штрафники, когда узнали, что он их подвёл, что он ими прикрылся фактически, свою трусость прикрыл, говорят: «Товарищ капитан, мы с ним сейчас сами рассчитаемся». Я говорю: «Нет, самосуда не будет. Сейчас выведем его, и я или применю оружие, как я имею право, или отправлю в батальон — пускай там с ним разбираются». А потом думаю: отправить — значит, надо его охранять, значит, по крайней мере, двух человек надо отрывать от боевых действий. И в это время, когда я приказал ему выйти из землянки, над ним разорвался бризантный снаряд, и его изрешетило. Бог наказал, как говорят, и у меня легче стало на душе: во-первых, я не применил оружие против своего подчинённого, во-вторых, мне не надо его сопровождать никуда, и в-третьих, у меня на одного ненадёжного человека меньше в роте будет. Вот такой случай был.

Был другой случай: один из штрафников из числа освобождённых из лагерей (там тоже были осуждённые офицеры), выпросился на фронт, руки до плеч в татуировках, тоже за словом в карман не лез, весёлый был. Он рассказал, что он был хорошим поваром до тюрьмы, попал в тюрьму за поножовщину и даже в лагере из скудного зэковского пайка готовил так хорошо, что его зэки уважали. Я решил поручить ему

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.