Отпуск. Чертов мост стр. 52
конкретного деду ответить сейчас я не мог, но сказанное им меня все-таки заинтересовало.
- А тому уполномоченному ты, деда, об этом говорил?
- Пробовал, да он отмахнулся, иди, мол, старый, отсюда со своими причудами. Некогда ему было разбираться… Думал было тебе отписать, да смекнул, что скоро сам заявишься к молодухе-то.
Тася, услышав последние слова, резко встала.
- Ой, мужички, не пора ли вам идти обедать? Все, наверное, уже остыло, - весело сказала она и скрылась в дверях сеней.
Дед выбил трубку о край крыльца, поднялся и тронул меня за плечо.
- Ну, пошли, паря, чаевничать, а то и правда, брюхо присосет к спине.
- Ас этим делом надо разобраться как следует, завтра же займусь, - заверил я старика.
Проснулся я с первыми петухами, вернее, меня разбудил странный крик хозяйского петуха. Раньше я никогда не слыхал, чтобы петух так своеобразно пел: сначала он хлопал крыльями, как все петухи, потом издавал булькающий звук, напоминающий шум падающей воды в пустую железную бочку, и дотягивал срывающимся фальцетом свое неизменное «ку-у-у». Через щели кладовки, где я спал, начали пробиваться матовый свет и легкая утренняя прохлада. Покашливая, вышел из избы дед. Было слышно, как он, причмокивая, раскуривает трубку, потом подошел к кладовке и постучал костлявыми пальцами.
- Вставай, паря, а то запоздаем.
Я вскочил, наспех оделся и вышел. Дед уже сидел на ступеньке там же, где вчера, густо дымил трубкой и глядел вдаль, на темные сопки, нависшие над Ундургой. Небо на востоке просветлело. Над Ундургой легким, прозрачным одеялом навис туман, застилая ее пойму. Где-то внизу по старице закрякала утка, увлекая свой выводок из травы к озеркам, дикие голуби быстрыми парами пронеслись к хлебным полям, на макушку старой, полуголой березы уселась ворона и закаркала на всю округу. С лугов потянуло свежескошенной травой. А дедов петух стал снова надрывно «булькать», присоединяясь к пению «вторых» петухов.
- Бедный Петька, - как бы извиняясь, заговорил дед. - Испохабила ему голосишко-то соседская собачонка - придавила его как-то за стайкой, ладно, я подоспел, а то бы совсем прикончила. Хотел его дорезать, да опять же Мироныч подвернулся со своей мумией, раны-то залечил, а голосишко такой вот теперь и остался.
Я стоял, любуясь утренним рассветом, наслаждался чистым воздухом и утренней прохладой. В этот миг я забыл про все на свете - тело мое, казалось, становилось все более упругим и сильным, а мысли легкими, как те барашки-облака.
Когда дед вдруг вспомнил про Мироныча - этого доброго, отзывчивого человека, сердце мое тоскливо и больно сжалось - мне стало глубоко жаль тихих, безобидных стариков Зайцевых. Неужели их смерть явилась результатом злого умысла, а не нелепого несчастного случая? Тогда кому же сделали плохое эти всеми уважаемые люди?
Почаевали наспех в маленькой кухоньке у свистящего медного самовара. Юркая, молчаливая бабка Акулина скорехонько напекла блинов и прямо со сковороды угощала нас… Тася спала в своей комнатушке, хотя с вечера просилась ехать с нами. Мы с дедом уговорились ее не брать, так как она еще не совсем окрепла, поэтому пили чай молча и спешили, боясь разбудить девушку.
С солнцем в это утро мы встретились, когда вывернули из-за кру-тяка и стали спускаться в падь Жипкос. Оно золотисто залило раскинувшуюся