Библиотека

Отсроченный платёж стр. 43

Размер шрифта
-
+
Тема

пламени из факельной установки, и это пламя как бы завершало смысловую картину действительности. Огонь – символ жизни, делал пейзаж цветным, затем происходил плавный переход от чётких силуэтов завода к покрытой туманом чёрно-белой низине, из которой на Рощина смотрели кресты, кресты, кресты… Символично, подумал Павел. Он достал из кармана телефон, ещё раз перечитал вчерашнее сообщение: «Встреча невозможна. Ты не забыт». Он вздохнул, убрал телефон в карман и продолжил свой путь. Метров через пятьдесят он обогнул огромную гранитную плиту, очевидно, памятник какому-то очень важному при жизни гражданину, сделал ещё несколько шагов и остановился. С фотографии на памятнике на него смотрела мама. Павел сам выбрал это фото, сделанное лет двадцать назад, мама на снимке была ещё молода, и Рощин хотел помнить её именно такой, красивой, здоровой и с улыбкой на лице. Он опустил ладонь на земляной холмик, другой рукой аккуратно положил к фотографии цветы:

– Привет, мам!

Он достал из кармана пачку сигарет, хотя не курил уже больше пяти лет.

– Прости, я закурю.

На Рощина вдруг стало накатывать странное отчаяние. Отчаяние невозможности что-то исправить. Руки била мелкая дрожь, он как-то неуклюже раскурил сигарету.

– Вот, цветы тебе принёс… Знаешь, я очень жалею, что не дарил тебе цветов. И не приезжал подолгу. Прости, мам… А сейчас так много хочется рассказать, и так обо многом спросить… Но ты знаешь, вот всё думал успею… На следующей неделе или завтра… Помнишь, ты обижалась что не звоню? – Рощин грустно улыбнулся, он не заметил, как слёзы давно катились по его небритому лицу. – А я всё как-то.... Некогда.... Попозже… А теперь вот некому.

Он вытер рукавом наполовину высохшую слезу, погасил окурок. Несколько минут сидел молча, глядя куда-то вдаль.

– А помнишь, ты рассказывала об отце? Помнишь, как я уезжал на его похороны? Ты говорила, что в письме написано, что это рак? Нет, мам, всё не так. Знаешь, когда я приехал, он уже неделю как похоронен был. Мне ключи от квартиры соседка передала. Хорошая оказалась женщина…

Рощин помолчал. Давние события его приезда в Питер стояли перед глазами и ему казалось, что он помнит даже запах жареной картошки в квартире отцовской соседки:

– Ты выпей, парень. За упокой души Константина Витальевича. Хороший был человек.

Рощин опрокинул в себя рюмку тёплой водки, нутро обожгло и стало невыносимо муторно. Он глубоко вдохнул в себя запах горбушки чёрного хлеба и быстро закусил мерзкий вкус солёным огурцом. Соседка хлопотала у плиты, в соседней комнате её десятилетний сын терзал скрипку под монотонные советы репетитора. Павел огляделся. Квартира была огромной, высокие, дореволюционные потолки, местами сохранилась даже лепнина, паркет точно такой же, как в квартире отца, и большие окна, выходящие на третью линию Васильевского острова. Рощин никогда до этого не бывал в таких квартирах. Выросший в квартале типовых хрущёвок, он любовался каждой дверной ручкой, каждым изгибом оконных рам, казалось, что все предметы вокруг знают очень много интересных историй, но отчего-то молчат. Вообще, это ощущение «знающей молчаливости» окружающего пространства не покидало его с самого приезда в город на Неве. Между тем соседка открыла подвесной буфет, достала из него какой-то конверт и села напротив Рощина:

– Вот. Константин Витальевич сказал, что ты обязательно приедешь. Это его

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.