Овраги стр. 10
Клаша, односложно объявил:
— В понедельник не стряпай. Вернусь поздно. Актив.
— И я поздно, — весело откликнулась Клаша. — Моя смена.
К телеграфному стилю общения супруги Платоновы стали привыкать по почину Романа Гавриловича. Но сейчас, когда его пальцы помнили глянец блокнотного листка, маскировка жены выглядела особенно бесстыдно.
В понедельник в половине седьмого Роман Гаврилович сидел в Собачьем садике, надвинув почти до глаз кепку, и сквозь зубы напевал «Ди дри ля-ля, ди дри ля-ля, ди дри ля-ля, ля-ля». Расположился он вдали от клумбы, но так, чтобы был на виду входной турникет. Наступил безоблачный южный вечер. Множество людей, и молодых и старых, прохаживались вокруг клумбы, сцеплялись парами и уходили, кто к театру, кто направо, а кто налево.
Ненависть, которую Роман Гаврилович копил двое суток, испарилась, душу давила безнадежная усталость. Если бы его спросили, что он намерен делать, он честно ответил бы — не знаю.
Впрочем, тосковать Роману Гавриловичу удалось недолго. В семь часов десять минут, выделяясь из публики, жаждущей свидания, худобой и ростом, появился бывший адъютант Стефан Иванович, тщательно выбритый и напудренный. И брюки гольф, заправленные в добротные серые чулки, и клетчатая шляпа с перышком, и лохматый пиджак, украшенный всесоюзными значками МОПРа, Авиахима, Друга детей и Друга радио, все это прямо-таки кричало, что человек явился на рандеву.
Он встал у клумбы и надел пенсне.
— Ночи не сплю, голову ломаю, — пробормотал Роман Гаврилович, — а это вон кто! На белогвардейца променяла. А?
Роману Гавриловичу казалось, что он сидит и размышляет, но он уже не сидел, а шел и разговаривал сам с собой, а ноги помимо воли несли его к адъютанту.
Стефан Иванович отвернулся. Сделав вид, что не узнал. Ах ты, сивый мерин! Сейчас ты меня узнаешь!
— Целуемся? — спросил Роман Гаврилович, подходя со спины.
Адъютант дернулся и оглянулся.
— Не слыхать? Целуешь, спрашиваю. На клумбе?
— У вас лихорадка? — поинтересовался Стефан Иванович.
— У верблюда лихорадка. Записку писал?
— Нет… А как она к вам попала?
— Значит, писал.
— Кому? — адъютант дернулся.
— Тому, кому писал, сейчас увидим… А, черт!
До Романа Гавриловича вдруг дошло, что он ставит под удар всю операцию. Разве можно подходить, пока любодей не встретился с Клашей! Клаша — баба не простая. Ее надо ловить с поличным.
— Ступайте к клумбе и дожидайтесь, — сказал он. — Я подойду после…
И Роман Гаврилович свернул на боковую дорожку.
— Минутку, уважаемый товарищ… Одну минутку!
Теперь Стефан Иванович бежал за Романом Гавриловичем.
— Ступайте к клумбе, понятно? — озлился Роман Гаврилович.
— Да, я пойду, — торопился Стефан Иванович. — Но прежде необходимо объясниться! Только не пугайте меня, мой друг, — Стефан
Иванович взял Романа Гавриловича под руку. — Волнение вызовет у меня приступ эпилепсии и не более того. Сейчас я вам все объясню… С той новогодней ночи, когда я проводил ее домой…
— Так ты ее и домой провожал?!
— Да, друг мой. Не стану скрывать. Да. Я проводил ее до дому и готов кричать городу и миру, что та незабвенная ночь была ночью чудного слияния двух, созданных друг для друга одиноких душ. Я ее обожаю, друг мой.
Роман Гаврилович сжал было кулак, но образумился. Торопиться некуда. Надо добыть возможно больше конкретных сведений.
— Я с детства ощущал себя пришедшим в мир для больших дел, —