Ох и трудная это забота – из берлоги тянуть бегемота. Книга 3 стр. 101
том смысле, что выпить было не на что, а в том, что Командир что-то чувствовал, но толком не мог выразить. Пришлось разбираться самому.
Сложно ли проникнуть в литературно-поэтический мир? И да, и нет. Внешне он открыт для всех желающих, но от назойливых посетителей защищаться умеет. Трудно проникнуть в ближний круг — для этого надо стать одним из «своих» во всех смыслах. И мироощущением, и в части запредельного эгоизма, а без поэтического дара об этом даже думать не стоит. Ничего не выдумывая, Михаил предстал в образе своеобразного «политического футуриста-исследователя», взявшегося изучить поэтический мир современной России. Для этого нашлись шепнувшие: «Самотаев в высшей степени человек щепетильный, поэтому никаких сплетен от него никто и никогда не услышит. Тем более жандармерия».
Поначалу косились, особенно усердствовала Зинка Гиппиус, но своими посещениями Михаил не надоедал. Дай бог, если заглянет раз в месяц и тихонько посидит в сторонке.
Время шло. В «Башне» у Вячеслава Иванова он познакомился с символистами Блоком, Белым и Федором Сологубом. У него на глазах родился «противник» символизма — акмеизм. На собраниях «Религиозно-философского общества» он слушал полемику Мережковского и Бердяева.
На авторитет «футуриста-социалиста», сыграл устроенный Михаилом халявный полет в апреле четырнадцатого в Крым к Волошину. За штурвалом сидел Миха, в кабине Маяковский, Ахматова и Блок. Перегрузка была приличная, но дотянули, главное, эмоции хлестали через край.
Постепенно перед Самотаевым раскрылся поэтический мир со всеми его прелестями и непрерывными сердечными драмами. Не пропускавший ни одной юбки Владимир Маяковский в июле 1915-го года познакомился с Лили и Осипом Брик. В истории переселенцев Лили скажет: «Я любила заниматься любовью с Осей. Мы тогда запирали Володю на кухне. Он рвался, хотел к нам, царапался в дверь и плакал».
Все трое будут жить вместе, но собственной жизнью. Лиля будет крутить романы — такое впечатление, что без мужика она просто не могла уснуть.
Осип Максимович будет захаживать к постоянной любовнице, а Маяковский, пытаясь забыться, начнет уезжать, крутить однодневные романы и снова возвращался. В 20-х годах семья Бриков будет неплохо жить за счет поэта.
О влюбчивости Марины Цветаевой ходили легенды, а после романа с поэтессой Софией Парнок, она написала в своем дневнике:
«Любить только женщин (женщине) или только мужчин (мужчине), заведомо исключая обычное обратное — какая жуть! А только женщин (мужчине) или только мужчин (женщине), заведомо исключая необычное родное — какая скука!»
По этому поводу Зверев выразился предельно лаконично — трахающиеся, блин, сучки.
Все верно, а если к этому прибавить эгоизм, переходящий в нарциссизм, как у Игоря Северянина, то… Казалось бы, вся эта публика откровенные отбросы, но вот слова Анны Ахматовой, которые она напишет, когда в холодном Петрограде умрет от голода Александр Блок:
Принесли мы Смоленской заступнице
Принесли Пресвятой Богородице
На руках во гробе серебряном
Наше солнце, в муке погасшее,
Александра, лебедя чистого.
Пять строк. Всего пять строк, но рискнувший выразить их в прозе не уложится и в пять листов — так много сказано поэтессой. Не отсюда ли фантастическая сила воздействия? Не случайно женщины будущего будут боготворить двух влюбчивых представительниц своего пола.
В июне семнадцатого Мандельштам в своем «Декабристе» напишет:
Все перепуталось, и некому сказать,
Что, постепенно холодея,
Все перепуталось, и сладко