Библиотека

Ох и трудная это забота – из берлоги тянуть бегемота. Книга 3 стр. 100

Размер шрифта
-
+
Тема

* * *

Артистический подвал «Бродячая собака» открылся в конце одиннадцатого года, а в начале двенадцатого в нем прошло первое выступление девятнадцатилетнего Владимира Маяковского.

Улица провалилась, как нос сифилитика.

Река — сладострастье, растекшееся в слюни.

Отбросив белье до последнего листика

сады похабно развалились в июне.

Я вышел на площадь,

выжженный квартал

надел на голову, как рыжий парик.

Людям страшно — у меня изо рта

шевелит ногами непрожеванный крик.

Но меня не осудят, но меня не облают,

как пророку, цветами устелят мне след.

Все эти провалившиеся носами знают:

Я — ваш поэт.

Как трактир, мне страшен ваш страшный суд!

Меня одного сквозь горящие здания

проститутки, как святыню, на руках понесут

и покажут Богу в свое оправдание.

И Бог заплачет над моею книжкой!

Не слова — судороги, слипшиеся комом;

и побежит по небу с моими стихами под мышкой

и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым.

Слова резкие, словно мазки кисти художника-авангардиста из общества «Бубновый валет». Урбанистическая образность, динамизм и постоянная смена ритма — все вопит о новом небывалом искусстве. Ну и, конечно, шокирующая тема.

Без этого никакой футурист не футурист. Как говорится, не повыпендриваешься — никто тебя не заметит. На образ новатора работает вызывающе желтая кофта. Шляпа с мягкими полями из-под под которой на зрителя глядят большие дерзкие глаза. По-настоящему мрачными они станут позже, а в первом выступлении в них плещется неуверенность и отчаянное желание понравиться. Последним страдает вся поэтическая братия.

Таким увидел Маяковского Самотаев, на первом выступлении поэта. Тогда же и познакомился, а Владимира безмерно порадовали слова одобрения лидера новых социалистов.

Символично, но и закрытие кафе так же было связано с именем Маяковского, прочитавшим в пятнадцатом году «Вам»:

Вам, проживающим за оргией оргию,

имеющим ванную и теплый клозет!

Как вам не стыдно о представленных к Георгию

вычитывать из столбцов газет?!

Знаете ли вы, бездарные, многие,

думающие, нажраться лучше как, —

может быть, сейчас бомбой ноги

выдрало у Петрова поручика?..

Если б он, приведенный на убой,

вдруг увидел, израненный,

как вы измазанной в котлете губой

похотливо напеваете Северянина!

Это «Вам» хлестало наотмашь, от него невозможно было увернуться. Поэт безжалостно бил по мордасам зажравшегося и равнодушного обывателя. Антивоенным этот стихотворение можно было назвать с натяжкой, но со слов переселенцев таким его считали в их мире. И все же, будоражить умы потомков будут другие строки поэта. После февраля четырнадцатого года, когда Самотаеву открылась тайна переселенцев, Миха был в этом уверен:

Мария! Мария! Мария!

Пусти, Мария!

Я не могу на улицах!

Не хочешь?

Ждешь,

как щеки провалятся ямкою,

попробованный всеми,

пресный,

я приду

и беззубо прошамкаю,

что сегодня я

«удивительно честный».

Сквозь эти слова, прорывается надрыв и боль, и музыка, которая звучат, звучит, звучит. Кажется, еще мгновенье и появятся нотные знаки, но они так не появляются, но музыка продолжает звучать. Таково таинство поэзии Маяковского.

Обратить внимание на литературно-поэтическую братию Самотаева попросил Зверев еще в девятом году. На вопрос, зачем это надо, последовал загадочный ответ:

— Эт, дружище Пантера, такая публика, без которой ни хрена в этом мире не происходит, и без пол литры нам с ней не разобраться.

Фраза насторожила, особенно ее вторая часть. Нет, не в

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.