Пастыри. Черные бабочки стр. 59
— Это Толкиен написал, — уважительно сказал Митя, когда смолк многоголосый хор.
Мальчик увлеченно озирался и вскоре даже обнаружил в толпе ролевиков знакомого. В компании мрачных, облаченных в плащи цвета ночи ребят шагал Антошка Петров, Митин одноклассник. Антошка в последнее время увлекся чем-то непонятным — выкрасил в черное волосы, постоянно слушал плейер, нацепил на куртку зловещие значки с черепами и крестами, словом, начал страдать ерундой по полной программе.
Ерунда эта, как выяснил Митя, называлась движением глумов, от английского «gloomy», что переводилось как «темный», «мрачный». Интернетовские глумы на своих форумах обсуждали в основном нюансы глумовской черным-черной моды, мозгодробительную музыку и тему смерти.
Компания Антошки изображала из себя вампиров — беленые щеки, подтеки крови вокруг бледных губ, запавшие глаза. На общем пестром фоне выглядели глумы, как черная роза в букете полевых цветов — вроде и красиво, но уж слишком мрачно…
Песенное поветрие оказалось заразительным. В руках у многих ролевиков появились гитары, и вскоре, перекрикивая друг друга, отдельные фэнтезийные расы уже распевали свои народные песни.
Гномы ревели «За синие горы, за белый туман в пещеры и норы уйдет караван…», эльфы отчаянно визжали на весь белый свет: «О Элберет, Гинтоноэль, надежды свет далекий! От наших сумрачных земель поклон тебе глубокий!»
Неожиданно в этой дикой какофонии послышался знакомый всем мотив.
— О! — Громыко поднял вверх палец. — Это я послушаю, пожалуй…
И майор полез сквозь шагающую толпу туда, где несколько парней горланили:
На поле орки хохотали,Назгулы шли в последний бой.А молодого Гиль-ГэладаНесли с пробитой головой.По шлему вдарила дубина,Причем четыре раза аж!И трупы юных рохиримовДополнят утренний пейзаж.Дул-Гулдор, пламенем объятый,Вот-вот рванет Ородруин.«А жить так хочется, ребята!» —Кричал нам Черный Властелин.Извлек Кольцо из-под обломковИсилдур, а не Гиль-Гэлад.И возле Ирисной низиныСтоял эльфийский грубый мат.И полетят тут орлы МанвэВаларов хитрых известить,Что Гиль-Гэлад к ним не вернетсяИ не приедет погостить.В углу заплачет тихо Варда,Взрыднет Илуватар-отец.Никто из эльфов не узнаетПро Гиль-Гэладовский конец…И будет Палантир пылитьсяНа полке в крепости Ортханк.А ведь не помер Гиль-Гэлад бы,Изобрети Валары танк!— Это темные эльфы! — пояснил Митя, протолкавшись к Громыко. — Они светлых не любят и подкалывают все время.
— А Гиль-Гэлад — это типа Щорса у светлых эльфов был?
— Типа кого? — не понял Митя.
— Ладно, проехали… — махнул рукой Громыко и тут же спросил: — Слушай, Митяй, а это кто такие? Зомби какие-то…
Нестройная группка облаченных в серые простыни пацанов
и девчонок угрюмой колонной по трое топала как бы отдельно от всех. Заунывными голосами они пели свою песню:
Я помню тот Гондорский портИ рев олефантов угрюмый.Как мы поднимались на пирс,Оставив холодные трюмы.Там с нами сидел Арагорн,Что нас подписал на мокруху.А мы в его темных делахНе шарим ни рылом, ни ухом.Над полем спускался туман,Кружилась назгульская стая.Лежал Минас-Тирит вдали,Столица Гондорского края.Мы орков душили шутя,Обняв их, как родные братья.Ревел Саурон, как дитя,И слал нам глухие проклятья.«Будь проклят ты, Осгилиат!» —Кричали в тоске урук-хаи.Сойдешь поневоле с ума —Их били почище Мамая!Пятьсот олефантов бегут,Несчастные, дикие звери…Их родина где-то вдали,Где водятся львы и олени.Нас жены и дети не