Пастыри. Черные бабочки стр. 82
вспомнив двухметровых амбалов, встреченных им в здании «Светлояра».
Молча кивнув, мол, твоя правда, Громыко забрался в машину.
Операция «Новолуние», как назвал ее Митя, началась…
Глава пятая
«Стакан» — это камера сорок на девяносто сантиметров. Грубые голоса за железной дверью. Короткая пробежка по тюремному двору, гулкий «воронок». Лязг запоров, изматывающая поездка по ночной Москве — городу, которого он не увидит очень-очень долго.
Вагонзак, грязный, темный и вонючий. Шмон, нервный конвой, унизительная процедура осмотра ануса. Последняя по счету камера — «девятка», железная дверь в частую решетку. Окно изнутри заварено, кругом железо, две откидные полки на цепях. И попутчик, точнее, сокамерник — тщедушный,
вихрастый мужичонка, к тому же еще и в очках. При появлении Бутырина он встал, кивнул и сказал тихо:
— Здрасьте… Меня зовут Лева.
— Здоровей видали. А меня не зовут, меня, видишь, приводят, — хмуро кивнул Василий в ответ. На пересылке он уже успел набраться всяких словесных «прибамбасов» и кроме того уяснил — самому никогда никому ничего про себя рассказывать не надо. Спросят — ответишь. Не спросят — молчи в тряпочку. К золотому «зонскому» триединью «Не верь, не бойся, не проси!» давно уже добавился четвертый пункт: «Не базарь!»
Тщедушный Лева меж тем продолжил любопытствовать:
— Вы по какой статье? Большой срок?
— А иди ты на х… — беззлобно сказал ему Василий и в ответ услышал:
— Ну зачем вы так! Вы же интеллигентный человек, не уголовник, не бандит.
— С чего ты взял? — удивился Бутырин.
— Я, если хотите, даже попробую угадать, какой вуз вы закончили, — оживился Лева. Василий хмыкнул:
— Валяй, угадывай.
— Прошу вас, произнесите: «Здравствуйте!» Только с выражением, пожалуйста.
«Чудик какой-то», — решил Бутырин, но все же приосанился и сказал:
— Здравствуйте! Садитесь…
Почему он по инерции добавил «школьное словечко», Василий, убей бог, и сам не понял, зато Лева радостно захихикал:
— Ну вот, вы сами себя и выдали! Вы — учитель, причем… не физрук. Не математик, не трудовик… Сейчас, сейчас… Биология, география или история, верно?
Бутырин невольно улыбнулся:
— Верно. Я действительно когда-то работал в школе. И действительно географом.
Лева, торжествующе кося глазами из-под очков, вдруг на секунду сник и спросил с опаской:
— Надеюсь, не по сексуальной статье? Не с детьми связано?
— Нет, — помотал Бутырин головой: — Убийство. 105-я. Так что не радуйся, с «мокрушником» едешь!
— Эка удивили! — беспечно махнул рукой Лева, вновь разулыбавшись: — Я тоже…
— Что — тоже?!
— Тоже 105-я. Часть первая. Восемь лет.
— У меня десять.
— Ну, вы-то, наверное, действительно убили кого-нибудь?
Василий снова помотал головой, нет, мол.
— И я нет, — на этот раз Лева улыбнулся грустно: — Вот ведь парадокс — два интеллигентных человека, философ и географ, знакомятся в камере «столыпинского вагона», который везет их в лагеря, оба признаны виновными в убийстве, но оба никого не убивали, и происходит все это не в 37-м, не даже в 73-м. В двадцать первом веке это происходит! Гримасы мира чистогана, как говаривали пятнадцать лет назад сатирики от политики, или политики от «сортирики»? Я уже и не помню…
…Лева оказался жутким болтуном. Но при этом он был странным, очень странным человеком, да к тому же вокруг него происходили странные вещи.
Во-первых, Лева был не стрижен. Всех зэков на пересылке обдирают