Библиотека

Пастыри. Черные бабочки стр. 82

Размер шрифта
-
+
Тема

вспомнив двухметровых амбалов, встреченных им в здании «Светлояра».

Молча кивнув, мол, твоя правда, Громыко забрался в машину.

Операция «Новолуние», как назвал ее Митя, началась…

Глава пятая

«Стакан» — это камера сорок на девяносто сантиметров. Грубые голоса за железной дверью. Короткая пробежка по тюремному двору, гулкий «воронок». Лязг запоров, изматывающая поездка по ночной Москве — городу, которого он не увидит очень-очень долго.

Вагонзак, грязный, темный и вонючий. Шмон, нервный конвой, унизительная процедура осмотра ануса. Последняя по счету камера — «девятка», железная дверь в частую решетку. Окно изнутри заварено, кругом железо, две откидные полки на цепях. И попутчик, точнее, сокамерник — тщедушный,

вихрастый мужичонка, к тому же еще и в очках. При появлении Бутырина он встал, кивнул и сказал тихо:

— Здрасьте… Меня зовут Лева.

— Здоровей видали. А меня не зовут, меня, видишь, приводят, — хмуро кивнул Василий в ответ. На пересылке он уже успел набраться всяких словесных «прибамбасов» и кроме того уяснил — самому никогда никому ничего про себя рассказывать не надо. Спросят — ответишь. Не спросят — молчи в тряпочку. К золотому «зонскому» триединью «Не верь, не бойся, не проси!» давно уже добавился четвертый пункт: «Не базарь!»

Тщедушный Лева меж тем продолжил любопытствовать:

— Вы по какой статье? Большой срок?

— А иди ты на х… — беззлобно сказал ему Василий и в ответ услышал:

— Ну зачем вы так! Вы же интеллигентный человек, не уголовник, не бандит.

— С чего ты взял? — удивился Бутырин.

— Я, если хотите, даже попробую угадать, какой вуз вы закончили, — оживился Лева. Василий хмыкнул:

— Валяй, угадывай.

— Прошу вас, произнесите: «Здравствуйте!» Только с выражением, пожалуйста.

«Чудик какой-то», — решил Бутырин, но все же приосанился и сказал:

— Здравствуйте! Садитесь…

Почему он по инерции добавил «школьное словечко», Василий, убей бог, и сам не понял, зато Лева радостно захихикал:

— Ну вот, вы сами себя и выдали! Вы — учитель, причем… не физрук. Не математик, не трудовик… Сейчас, сейчас… Биология, география или история, верно?

Бутырин невольно улыбнулся:

— Верно. Я действительно когда-то работал в школе. И действительно географом.

Лева, торжествующе кося глазами из-под очков, вдруг на секунду сник и спросил с опаской:

— Надеюсь, не по сексуальной статье? Не с детьми связано?

— Нет, — помотал Бутырин головой: — Убийство. 105-я. Так что не радуйся, с «мокрушником» едешь!

— Эка удивили! — беспечно махнул рукой Лева, вновь разулыбавшись: — Я тоже…

— Что — тоже?!

— Тоже 105-я. Часть первая. Восемь лет.

— У меня десять.

— Ну, вы-то, наверное, действительно убили кого-нибудь?

Василий снова помотал головой, нет, мол.

— И я нет, — на этот раз Лева улыбнулся грустно: — Вот ведь парадокс — два интеллигентных человека, философ и географ, знакомятся в камере «столыпинского вагона», который везет их в лагеря, оба признаны виновными в убийстве, но оба никого не убивали, и происходит все это не в 37-м, не даже в 73-м. В двадцать первом веке это происходит! Гримасы мира чистогана, как говаривали пятнадцать лет назад сатирики от политики, или политики от «сортирики»? Я уже и не помню…

…Лева оказался жутким болтуном. Но при этом он был странным, очень странным человеком, да к тому же вокруг него происходили странные вещи.

Во-первых, Лева был не стрижен. Всех зэков на пересылке обдирают

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.