Пастыри. Черные бабочки стр. 93
ты чего? — удивленно спросила Яна.
И тут раздался хруст веток.
Она вышла из темноты, как мотылек на пламя свечи. Дрожащий огонек зажигалки, которую Илья зачем-то все держал в вытянутой руке, скупо обозначил миловидное полудетское личико под круглой кожаной шапочкой, отразился в больших расширенных глазах, заплясал десятками бликов на кольчужных нашивках, металлических бляшках и тонком бронзовом стволе длинного ружья.
— А Ани… нет… — негромко произнесла девочка. Она говорила медленно, с трудом подбирая слова, как человек, давно забывший их звучание, — и Лени нет… тоже… Они умерли… Их… Аню много… лет назад… Леню… позже…
— Сорки задыбай, ботало! — раздался из темноты резкий мальчишеский голос, в котором слышались явно командирские нотки.
Девочка быстро обернулась, зло и тонко крикнула в ответ:
— Затынь! Затынь, тыро! Древно! Стало!!!
И добавила уже по-русски, тихонько:
— Я… я не могу… больше не могу!!!
И тут ее словно прорвало. Отбросив ружье в снег, девочка рухнула на колени и жутко, по-взрослому, разрыдалась, закрывая лицо руками…
* * *Они рядком сидели на сыром стволе поваленного дерева, положив рядом свое чудное оружие, и говорили. Потрясенные сыскари молча слушали, пытаясь из мешанины знакомых и чужих слов понять, что им рассказывают эти странные и страшные дети.
История вырисовывалась жуткая, неправдоподобная, бредовая. И тем ужаснее звучали подробности, тем
больше леденили душу откровения ребят.
Попав много лет назад в какой-то иной, невероятный и непонятный мир, они буквально сразу же оказались во власти настоящего беса во плоти.
— Троянда он… — с трудом подбирая забытые русские слова, наперебой вспоминали ребята. — Всех… потащил. Сразу — за Варяжень. Чикал. Торки ломил. Сильно… бил. Рвал. А потом…
А потом оказавшийся не то могучим колдуном со съехавшей крышей, не то маньяком, наделенным нечеловеческими способностями, Троянда начал обучать забитых и сломанных морально ребятишек убивать. Убивать профессионально, жестоко, беспрекословно, лишая жизни всех, на кого укажет.
У видавшего виды Громыко волосы шевелились на голове, когда та самая острозубенькая Наташа-Алиса, потряхивая густыми пшеничными волосами, вспоминала, как Троянда заставлял ее голыми руками душить месячных щенят, выбивая из девочки жалость к пушистым попискивающим живым комочкам.
— Я плакала. Он смеялся. Сидит и смотрит. Если я… не душу, то он… меня… а потом обольет, и кругом… ну, сначала все. И говорит: «Души!»
Троянда обучал и натаскивал ребят больше года. А потом… Потом началась нескончаемая война.
— Мы разбор чинили. Зирки рвали. Вожей тарили. Убивали то есть. Много. Градища агнили. Сжигали. Нас… нас все… живой морью звали. Смертью. Шапали: трояндичи рысут… придут то есть, — все, ложись и морай… ну, умирай. — Игорь Хижняк говорил тихо и глядел сквозь спутанные длинные волосы мимо слушавших его сыскарей.
Из рассказов ребят стало понятно, что каким-то неведомым способом Троянда умудрился навечно оставить их в том возрасте, в котором они попали в его мир. Попутно выяснилось, что время там текло куда быстрее, чем здесь, где с момента исчезновения семерых пионеров из лагеря «Юный геолог» прошло меньше двадцати лет.
О смерти Ани Ефимцевой и Лени Черкасова трояндичи рассказывать отказались. После того, как чары Троянды рухнули, ребятам и так было нелегко вспоминать то, что они пережили.
Первая вылазка в наш мир совершенно не тронула трояндичей. Омороченные своим жутким хозяином, они просто пришли, выполнили очередное