Пастыри. Черные бабочки стр. 91
Талый снег с хрустом принял в себя человеческие тела. Злые язычки огня жадно лизали дерево, курчавя бересту. Яна изловчилась и бросила в пляшущее пламя ком снега. Огонь обиженно зашипел и погас.
И вновь вой, а за ним, слитно, еще и еще. Несколько хвостатых стрелок просвистели мимо, уйдя в сугробы позади сыскарей. Несильные взрывы разбросали снега. Тяжелый угарный запах поплыл по лесу.
— Давайте-ка вон туда, — Илья вытянул руку, — там вроде ямка…
Положение сложилось — нарочно не придумаешь хуже. Сыскари укрылись в неглубокой ложбинке. Прямо над ними, на гребне заросшего частым березняком холма, засел таинственный неприятель, вооруженный, как выяснилось, не только холодным оружием, но и ручными ракетометами.
— «Вот так, призрев родной обычай, лиса из хищника становится добычей!» — проскрипел Торлецкий, опасливо приподнимая голову.
— Федор Анатольевич, а вы-то чего боитесь? — к Илье вернулась давно позабытая «боевая» трясучка, и он старался отвлечься разговорами.
— Я, Илья Александрович, бессмертен физически! — в глазах графа вспыхнули зеленые огоньки. — Но это вовсе не означает, что с расколотой на части головой я останусь прежним Федором Торлецким. Отнюдь! Я превращусь в ходячую бессмертную вешалку для платья. Так что и мне есть что терять.
— А самое паршивое — у нас только один ствол! — лежа на боку, неизвестно кому пожаловался Громыко. Выщелкнув из «макарова» обойму, он дозарядил ее, вогнал на место, щелкнул затвором и тихо пропел: — «Десять винтовок на весь батальон. В каждой винтовке последний патрон…»
— Поспешу вас расстроить, Николай Кузьмич, — усмехнулся Торлецкий, вынимая из кармана своего кожаного реглана блестящий «смит-и-вессон».
— Ага, и-я! — пискнула Яна, подняла руку и по-ковбойски крутанула на пальце небольшой вороненый пистолетик, которого Илья раньше у нее не видел.
— Как не стыдно, э-э-эх, Яна-Яна, — Громыко укоризненно покачал головой, — это же с подпольного грузинского склада в Измайлове. Заныкала, стало быть, стволик? Хосподя, с кем приходилось работать…
Яна сдула с глаз челку и молча показала бывшему начальнику язык.
— У меня тоже… — сдавленным голосом сказал Митя.
— Что — «тоже»? — вытаращился Громыко. — Тоже ствол?!
— Не, у меня наваха. Толецекая. Федор Анатольевич подарил, — стушевался мальчик и помахал здоровенным складнем с кольцом на кривоватом лезвии.
— Ого! Между прочим, за ношение — до двух лет исправительных работ! Вы поосторожнее, любители экзотики, — Громыко повернулся к Илье: — Ну, а ты, друг ситный, чем удивишь? Пулемет достанешь?
— Что самое смешное, — Илья перевернулся на спину и лег поудобнее, — из всех нас только я один имею реальный опыт позиционных боестолкновений. И именно у меня, заметьте, граждане, — у ветерана локальных конфликтов, — не имеется оружия!
— Да ты известный… пацифист! — фыркнул в ответ майор.
Тут на гребне металлически-звонко тенькнуло, и в темном ночном небе возник удаляющийся свист.
— Ох, сучья лапа, эт-то что такое?! — Громыко задрал щетинистый подбородок, силясь разглядеть во мраке источник свиста.
— Похоже на… — Илья не успел договорить. В темнеющем позади ельнике хлопнуло, и тут же ослепительная вспышка фотографически резко обозначила силуэты деревьев. Ровно и мощно загудело пламя, стремительно пожирающее еловую хвою.
— Напалм! — крикнул Илья, приподнявшись на локте. — Мать моя женщина, гадом буду — напалм!
В небе вновь засвистело.
— Ну все, крандец! — Громыко затравленно огляделся. — Сейчас накроет!
Однако, вопреки его ожиданиям, второй огненный шар вспух прямо в бушующем пламени. Рев огня мгновенно