Паучье княжество стр. 148
выдохнул учитель.
Маришка снова смотрела на Настю. Её огромные, просто огромные глаза так и притягивали её собственные. И всё вокруг подёрнулось маревом. Голоса зазвучали глуше.
Настя гордилась своими глазами. Говорила, мол, они – самое лучшее, что у неё есть. Разумеется, Маришка так не считала. Лучшим в подружке было всё. Абсолютно. И так думали все. Мальчишки всегда одаривали её заинтересованными взглядами, девочки – немного оценивающими. Ею нельзя было не любоваться. И Маришку это порой так задевало. Едва ли ей хоть когда-нибудь удалось бы заполучить хоть половину подобных взглядов.
Маришка годами выгрызала себе местечко в их сиротском «обществе», Настя же обзавелась приятелями, проведя в приюте меньше суток. Маришку обижали всё детство, тычки и насмешки сошли на нет, лишь когда она подросла. Но только подружившись с Настей, она избавилась от них почти насовсем. Только ежели не брать в расчёт неугасающий Володин интерес. Он-то никак не собирался отлипать.
Настя гордилась своими глазами. Говорила, мол, они – самое лучшее, что у неё есть. Так и было. Вот только сейчас… Сейчас её глаза почему-то чернели. Тёмная плёнка заволакивала радужку, пожирала белок. Маришка наблюдала за тем, не в силах шелохнуться. Не в силах отвести взгляд.
На Настином лбу проклёвывались щели. Две над одной бровью и две над другой. Они ширились, края расползались, уступая место чему-то… тоже чёрному. И блестящему, мокро и сахарно, как ярмарочный петушок на палочке.
Глаза. Это были глаза. Лишние две пары, будто… будто у паука.Настя гордилась своими глазами.
Маришка в ужасе таращилась на неё.
Что ж… Теперь глаз у подружки было целых шесть.
– Что всё это значит?! Что?!
Маришка и не слышала, о чём болтают Варвара с умертвием. Всё это было… совсем-совсем не по-настоящему.
Маришка глядела на Настю. Мёртвую. Совершенно точно мёртвую. И почему-то… шестиглазую.
Всё это никак не укладывалось в голове…
Комната перед глазами почернела. А затем вновь посветлела, стала куда ярче, куда чётче. Будто зрение резко сделалось лучше.
А потом снова потемнела.
Темнела-светлела, темнела-светлела. Будто кто-то вертел туда-сюда колёсико керосиновой лампы.
В очередную вспышку яркого света Маришка увидала, как Настя в углу пошевелилась. Одёрнула платье и чуть улыбнулась. Прищурила хитро все… шесть своих глаз.
Затем всё вокруг снова сделалось тёмным. А когда чернота расступилась, Настя сидела на прежнем месте, и подол опять был задран до неприличия высоко.
И совсем она не улыбалась. И глаза были светлыми и холодными. И было их всего два.
– «Поцелуй императрицы», это яд, с-снотворное. Для… неизлечимо больных.
Неужели собственный разум так подводит её? Маришка попыталась подняться на ноги. Чтобы приблизиться к Насте, сесть рядом, понаблюдать, пристально посмотреть, подловить её, когда та снова начнёт шевелиться.
«Какие глупые игры».
Но ноги ей отказали. Маришка рухнула на четвереньки, влетев лбом в решётку. Прутья, словно растревоженный улей, отозвались гулом. Но приютская совсем ничего не почувствовала.
– Император… Император велел избавиться от приютов.
– Да! Да, реорганизация, мы ведь поэтому здесь! Но…
– Нет, Варвара. Он велел вывезти приюты из городов. И усыпить… усыпить всех. Яд действует мягко, он… они… говорят, это милосердно.
– Что вы несёте?!
– Я… пожалуйста, простите меня. Я… Я только… За неповиновение положен расстрел, но…
– Отчего ты не идёшь к нам? – маленькая