Пепел Марнейи стр. 252
расшибись. Вот и здесь никакого триумфа: Венуста поняла, в чем дело, когда Рис обернулся рыжевато-серой кошкой с кисточками на ушах. Не раньше, как ни обидно.
Не выпуская из поля зрения Лорму, чародейка с тревогой наблюдала за Хальнором. Изранен и обессилен, но это еще не самое страшное. Насколько можно судить, его сознание похоже на битую мозаику: помнит в подробностях кое-что из разговоров с Тейзургом, но забыл, что пришел к нему не для диверсии, а для помощи. Узнает тех, с кем познакомился, пока был Рисом, но если поинтересоваться, слышал ли он песни о Марнейе, которые собратья Айвара распевают на всех площадях и во всех харчевнях – можно поспорить, не поймет, о чем идет речь.
На «клинке погибели», которым он воспользовался для самоубийства, была руна Забвения, результат налицо. Его собственное проклятие не то чтобы сплелось – нерушимо сплавилось с мороком, наведенным на него Унбархом, одно держит другое. Это и есть та «пробоина в сердце», о которой говорил Мунсырех.
Хальнор шагнул вперед и повторил:
– Все отойдите подальше! Лорма, ты тоже отойди, если хочешь жить.
С его рук капала кровь. Несколько рваных ран, на глаз определила Венуста. Достали когтями и шипами. Меч он держал без прежней сноровки, а кинжал и вовсе выронил, левое запястье буквально распорото.
– Рис, – негромко окликнул шаман. – Или Хальнор, не важно, как тебя теперь звать. Давай-ка, я сначала остановлю кровь и залечу тебе раны, как сумею.
– Спасибо, Мунсырех. Лучше скажи всем, чтоб отошли, наконец. Я знаю, что делаю.
Старый тролль нахмурился, но скомандовал:
– Назад! Живо, кому говорю!
Тролли, а за ними и люди отступили. Венуста присоединилась к остальным. Принцесса тоже подалась в сторону: как бы там ни было, с законами поединка она привыкла считаться, положение обязывало.
Гонбер вытащил меч, беспокойно щуря черные глаза. Когда Хальнор шагнул к нему, он напрягся и процедил:
– Ты ведь тоже убийца-изувер, ты втерся в доверие к Тейзургу и спалил Марнейю вместе со всеми жителями. Они тоже умирали в мучениях, им было больно! Им было очень больно!
Венуста ахнула от негодования, однако не удивилась: Живодер – существо не только чувствительное и хрупкое, о чем не устает твердить Лорма, но еще и редкостно практичное. Это один из его коронных приемов, идущих в ход, когда нельзя применить силу или магию.
– Неправда! – Люди и тролли закричали, перебивая друг друга: – Хальнор, не верь ему! Все было не так, это сделал не ты!
Лорма, враждебно усмехнувшись, что-то прошептала, и их накрыло «волной тишины». Впрочем, она могла бы не тратить силу, с горечью подумала Венуста, все равно он не разобрал бы ни слова из того, что кричат товарищи насчет Марнейи. Или ему бы послышалось что-то совсем другое.
– Ты предатель и убийца, разве не тяжело жить с таким грузом? – В глазах у Гонбера разгоралось торжество, хотя на лбу блестела выступившая не то от жары, не то от волнения испарина.
– Я знаю, что я предатель и убийца, – всего на миг в голосе Хальнора проскользнула такая раздирающая тоска, что Венуста содрогнулась. – Но для тебя, Живодер, это ничего не меняет.
– Ты проиграешь. У тебя болят раны и немеют пальцы от потери крови, ты вот-вот выронишь
оружие.
– Я