Пилоты грустят до старта стр. 3
Марине, и вроде бы ко всем остальным девушкам.
Марине не понравилось это «вам», и она с напускной строгостью ответила:
— Вот нож, а вот картошка. Проверим кулинарные способности.
— Этой многоглазки я вагон перечистил.
— Знаем, как вы чистите. Запустите машину — и руки в брюки.
— Это сейчас техника, а был солдатом — столовым ножом обходился. Да не резал, как вы. Смотрите, какие отходы…
На лице у Марины Пушкарев уловил настороженность. Марина была не такой, как в прошлый вечер. Тогда чему-то радовалась, даже восхищалась, как танцевал, хотя он прекрасно знал, что в этом деле совсем новичок. Теперь у нее напряженность во взгляде и какая-то сухость в голосе. Не поймет, что в ней таится: обыкновенная девичья ревность или Марина просто недовольна его приходом к ней. Может, она такая: голову вскружит — и до свидания. Ее никто не интересует здесь. И он тоже. Одним словом, артистка, ей сцена дороже всего.
У Пушкарева охлаждался порыв добрых чувств, брала досада на самого себя: зачем пришел? Потому и разговаривал как бы со всеми, не подозревая, что это как раз и задевало Маринино самолюбие. А девушки ничего не замечали, между собой уже называли Пушкарева «Маринин летчик».
— Пригласили на свою шею. Он еще и учить будет. Марина, он что у тебя, режиссер, администратор, завхоз?
Девушки засмеялись, а Марине было приятно слышать: «у тебя». Она встала, откинула со лба тыльной стороной ладони мальчишеский чубчик.
— Завхоз, облаками заведует, — неожиданный румянец озарил ее потеплевшее лицо, и она вздохнула легко и свободно.
— Спасибо за назначение на должность, — сказал Пушкарев, довольный, что Марина повеселела. Такой она была на танцах.
— Алексей, ты мне звезды обещал показать, — сказала она и отточенным движением руки положила на стол кухонный нож.
— А я не отказываюсь.
— Ой смотри, Марина, узнает Ксенофонт — влетит тебе за эти гастроли, — весело смеясь, предупреждали подругу студентки.
Алексея что-то взволновало. Скорее бы уйти далеко-далеко в степь, где небо распахнуто настежь и много простора. Хотелось, взявшись за руки, бежать с Мариной навстречу ветру, как взлетают самолеты. Но его сковала какая-то робость, и они пошли спокойно и торжественно.
Было тепло, тихо, небо золотисто мерцало от горизонта до горизонта.
— Я никогда не видела так много звезд, будто всю жизнь кто-то прятал от меня эту сказку, — с затаенной грустью сказала Марина.
— Такого неба в больших городах не увидишь. Оно засвечивается уличными огнями.
— Вот не знала, даже не задумывалась над этим.
— Теперь будешь знать.
— В звездах есть что-то загадочное, правда, Алексей?
— Даже в самих названиях: Вега, Альтаир, Плеяды… — без паузы продолжил
Пушкарев, почувствовав приятную раскованность и все больше увлекаясь рассказом.
— Вега, Альтаир, Плеяды… — возвышенно повторила Марина. — Я произношу эти слова и, кажется, слышу в них музыку, какую-то особую, неземную. Только подумать — каждая звезда как солнце!
— Нет, больше, в сто, в тысячу, в миллион раз… А наше, земное солнце лишь мост, чтобы постигать дыхание и жизнь отдаленных светил, — сказал Алексей и, оторвав взгляд от неба, неловко посмотрел Марине в глаза. Они показались ему тоже загадочными. В их таинственной глубине словно вспыхнули огоньки. — Марина, какие звезды ты знаешь? Покажи!
Марина подняла к небу глаза с горящими в них звездочками, театрально простерла перед