По грехам нашим стр. 54
состояния не мог. Семинария сама по себе даже увлекала инакомыслием, искусственных преград не будет – обещал Павел Осипович. Родители не против – так в чём же дело? В себе. Но в чём? И надвигались сомнения. Хотел ли он того или не хотел: укоренившееся безбожие не уходило из души, истязало и язвило её…
Глаза его вдруг расширились, губы задрожали – он увидел и воспринял собственную смерть, отвратительную и конечную. Вот в неё-то он твёрдо верил, стараясь лишь не вспоминать о ней.
«Тогда зачем всё? Ничего не надо – ни аспирантуры, ни семинарии, ни правды, ни лжи». – Как всегда при этом его охватило дрожью, он умалился до пресмыкающегося. Обычно если и задумывался о смерти, то всегда с учетом, что по любой религии человек неистребимо-вечен, а там – пусть и судят, пусть разбираются, куда и что делать. Так беззаботно и думал. А тут вдруг представилась собственная тленная смерть и, как мотылёк, неведомая абстрактная душа – охватил страх беспомощности и омерзения.
«Ну, умру, умру – так ведь все умирают… все подряд – и президенты, и нищие. Но почему?! Почему и мне доля червя? Я не хочу этого… я протестую! Не могут, не должны быть одинаковыми гений и бомж, талант и пьяница – не могут!»… – «Могут».
Илья вскинул голову, замер, прислушался. Наконец настороженно спросил:
«Кто это?»
«Это я, которому ничего не надо, но который всё может».
«Так зачем ты, если тебе ничего не надо?»
«А ты зачем – и что тебе надо?»
«Мне? Наверно тоже ничего…»
«А что можешь?»
«Я? Наверно ничего не могу…»
«Вот и сравни – я всё могу!»
«А я не хочу умирать…»
«Не умирай – ты волен в этом. Но так не интересно».
«Если я волен, что надо, чтобы не умереть?»
«А ничего, самую малость: не замышляй – и подчинись мне».
«А кто ты?»
«Я? Вечный… Гога».
«Пошёл ты вон, идиот!» – выкрикнул Илья и заплакал…
Сердце его как будто разрывалось от беспомощности. Он задыхался, ему казалось, что он умирает – и тогда, зажав голову руками, он закричал:
«Бог мой! Если Ты на самом деле существуешь, если слышишь меня, ответь мне! Почему я должен умереть?! Или сделай так, чтобы я не умер. Ты слышишь меня?! И веры во мне нет, и пусто в моей душе – помоги! Я не могу так жить!»
И слёзы задушили его, он перестал дышать – и погрузился в тишину без звона, без шороха и сердцебиения. Тогда же вдруг и почувствовал ласковое прикосновение к голове, и уже иной голос тихо произнёс: «Успокойся и верь – смерти нет»…
Илья очнулся: он лежал одетым на диване лицом в подушку – и подушка была мокрая от слёз. Тотчас он не мог понять: реально или во сне? И не было сил поднять голову.
«Что это? Ведь я не спал, я только прилёг… Не знаю, не знаю, ничего не знаю!» – мысленно вскрикнул Илья, резко повернулся на бок и сел на диване.
И в то же время без стука в комнату вошла сестра Тата.
– Ты что без света? – вяло, на манер матери, сказала она и щёлкнула выключателем. – Ты что, братец, спал? – Она прямиком прошла