По обе стороны времени стр. 307
– Пытался – не верят! А вы их не спасёте?!
– Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, – сердито сказал Владимир Николаевич.
– Что? – не понял Григорий Емельянович.
– «Золотой телёнок», – пояснил Янусов. – Классика!
Неожиданно портьера на двери отпахнулась и появился Пантелей с револьвером в руке:
– Так-так-так… У моего «внука» есть сообщники!..
Он поднял револьвер, но выстрелил или нет, осталось неизвестно: Сева нажал на выключатель.
В смотровой Шериф шумно вздохнул и вытер платком потное лицо.
– Ну, Севка! Ну, Самоделкин! Какое кино сварганил!
Дроздов откинулся на спинку стула, помолчал. Потом вздохнул:
– Даже не знаю, как дальше быть. Давай обсудим ситуацию.
– А чего тут обсуждать? – ухмыльнулся майор. – Миссия Воскобойникова… нынешнего Воскобойникова… невыполнима. Прадед спрятал ценности неизвестно где, и ему вряд ли расскажут. Счастье будет, если этот мóлодец его не замочит. А то шлёпнут и где-нибудь у нас под боком закопают. Хотя бы тут, под окнами школы. Кто в то время стал бы разбираться?!
– Не исключено. Красногвардейцы тогда в Угорье действительно расстреляли жену и сына Воскобойникова. Про нашего попаданца сведений нет. Возможно, не взяли. Куда он подевался – не знаем. Старика оставили в живых, видимо, чтобы выпытать, где ценности. А он из-под замка тоже исчез неизвестно куда. И что получается? Получается, майор, уравнение с двумя неизвестными.
– Ты мне высшую математику не припутывай. Я же говорил: три «глухаря». Мозги включать надобно, наши, полицейские.
– Дегтярёвские тоже пригодятся, – заметил Дроздов.
– Дегтярёвские? А-а, Севкины. Да уж, без него не обойтись. Вон Янусов с ним совещается.
В кабинете физики действительно шло импровизированное совещание.
– Рисковать Григорию нельзя, да он, мне кажется, и не будет, – сказал Сева.
– О чём говоришь! Ему же и так не доверяли, а теперь и подавно.
– Да нет, наоборот. Наше исчезновение из комнаты как раз и будет для Пантелея доказательством, что Григорий говорит правду. Поверить, конечно, трудно, однако придётся. И он должен им сказать, что красные расстреляют Пантелея и его мать.
– Это факт?
– Рамон, то есть Роман, говорит, что узнал из следственного дела.
– А что – про старика? Про драгоценности?
– Про это – ничего! Да и что вам-то за дело до драгоценностей? Это наследство Григория Емельяновича.
– Я сам знаю, до чего у меня есть дело, а до чего – нет! – отрезал Янусов.
И тут вдруг Сева увидел, как из нагрудного кармана его летней рубашки выглянула круглая дымчато-серая голова с ярко-красными глазами. Выглянула, пропала, снова выглянула.
«Сказать или нет? – подумал он. – Если сказать – Янусов может потребовать объяснений, что, да как, да почему, и ещё неизвестно, во что это выльется. Во всяком случае, кому-то будет очень неприятно…»
И тут он почувствовал, как у него самого что-то зашевелилось в левой стороне груди, возле сердца. Сева скосил глаза и обнаружил полупрозрачное белое перо с чёрной оторочкой, высунувшееся из-за края футболки. «Этого только не хватало!» – испугался он. Перевёл взгляд на Янусова и понял, что красные глаза направлены именно на перо. Но ещё больше испугало и удивило его то, что Владимир Николаевич глянул на карман и, похоже, тоже увидел своего дракончика.
Неужели Янусов – наш?! В смысле такой же потомок древних, только другого склада. Типа два брата – Авель и Каин. И душа его тоже