Библиотека

По обе стороны времени стр. 326

Размер шрифта
-
+
Тема

стакана и сказала:

– Есть флажок!

Бревенчатый одноэтажный домик. Три окна в простых наличниках смотрят в палисадник с голыми кустами. Забор без ворот, калитка с металлической клавишей-стопором для щеколды; за забором просматривается небольшой двор. Над калиткой трепещет на ветру белый флажок с чёрными буквами. При входе в дом застеклённая веранда, к её двери ведут три крашенные коричневой краской ступени. Звонка нет.

Рамон постучал в стекло. Никто не отозвался. Рамон постучал сильней, потом дёрнул дверь – она открылась. Одновременно навстречу открылась дверь из дома, на веранду вышел крупный седобородый мужчина в пиджачной паре. Угрюмо посмотрел на Рамона, через его плечо оглядел остальных, спросил:

– Чем обязан столь многолюдному визиту?

– Григорий Емельянович Воскобойников? – спросил Рамон.

– К вашим услугам. А вас как звать-величать?

– Я – Роман Величко, курсант Благолепинской школы полиции. Мои спутники: Даша, Варя, Сева, Барбара, Иннокентий, капитан Дроздов.

– Сева, Сева… Всеволод Дегтярёв? Да, вспомнил… Поразительно! Сто лет прошло, а память сохранилась! И вот Иннокентия помню: мальчик старался мне помочь… Он совсем не изменился… Да, да, тогда кто-то был ещё…

– Я был, мил человек, – пробасил Яков Иванович, столь неожиданно, что все как один вздрогнули.

– Любишь ты, батя, шутки шутить, – сердито сказал Кент. – Только ничего смешного нет.

– Кто сказал, что я шучу? Майора перебросил домой через барьер, и вот я здесь. Ко всеобщей радости.

В отличие от Кента, остальные действительно были рады возвращению старого Балагула. Непонятное исчезновение Янусова вселило в души чувство опасности, а с Яковом Ивановичем можно было немного расслабиться.

– Простите мою назойливость, – подал голос Воскобойников, – но я всё-таки хотел бы знать, чем могу вам содействовать? Да вы проходите, проходите.

Мимо кухни с газовой (от баллона) плитой и дешёвой мебелью гости прошли в гостиную, заняли продавленный диван и два стула возле круглого стола, накрытого белой полотняной скатертью. На третий стул сел хозяин, еще раз оглядел всю компанию, остановил взгляд на Даше:

– Кого-то вы мне, барышня, тоже напоминаете, простите, не могу вспомнить. Пожалуй, кого-то из прошлой жизни. – И тут же обратился ко всем: – Вы меня извините, господа. Хозяйку только что схоронил, а дочка с мужем и детьми в Благолепинск отбыли, так что не обессудьте, даже чаю не могу предложить.

Григорий Емельянович снова пристально посмотрел на Дашу, наморщил лоб и вздохнул:

– Ох, память, память!.. Деменция развивается, не иначе. Что-то помнится отлично, а что-то, хоть убей…

– Память мы сейчас подправим, – улыбнулся Кент. – Посмотрите мне в глаза.

Григорий Емельянович повернулся к Кенту, и они столкнулись взглядами. Уже через секунду в воздухе почувствовалось напряжение. Казалось, комната насыщается электричеством. Варя даже услышала потрескивание, хотя, возможно, ей просто почудилось. Потом Воскобойников громко вздохнул, отвёл глаза и пробормотал:

– Кажется, я вспомнил… Каким же я оказался глупцом! Сто лет кошке под хвост! – Даша и Варя переглянулись. Он заметил. – О, простите, барышни, мою невоспитанность! Да-а-а… Так какой у вас вопрос? Впрочем, я его уже знаю и сразу отвечаю отрицательно. Возвращаться не хочу. Нет смысла. Эта земля теперь моя! Здесь мои дети, внуки и правнук уже имеется…

– А ваш прадед, он жив? – спросила Даша.

– Евграф Васильевич оставил нас тринадцать лет назад. Сто тридцать семь годков прожил. Мог бы, наверно, и больше, да молния в него ударила.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.