Под созвездием Рыбы стр. 2
Шера — главный герой.
Мрачная историяВ Кубенское озеро впадают две реки — Кубена и Уфтюга, а вытекает одна — Сухона. В том месте, где вытекает Сухона, и стоит этот шлюз — Шера.
Прошлой зимой шлюз почему-то оставили открытым. Уровень воды в озере резко упал. Вместе с водой на зимовку в Сухону ушла и рыба.
Весной, когда вскрылся лед, озеро постепенно стало наполняться полой водой. Рыба только начала было возвращаться на нерест, как вдруг — бац! — шлюз закрыли.
Кубенский лещ отнерестился в Сухоне, в полой воде, над заливными лугами.
Сошла полая вода. Икра леща, щуки, окуня, плотвы, язя оказалась на сухой земле.
A в Кубенском озеро, естественно, уровень повысился. Там начался как бы второй паводок — два метра выше нормы.
Тогда-то шлюз снова открыли — вода кубенская покатилась вниз, подхватывая икру, превратившуюся в пыль.
Конечно, во всесоюзном масштабе гибель икры леща на Сухоне не такая уж безумная трагедия и никак не сравнима с гибелью волжского осетра и белорыбицы. Но все-таки есть и общее: на Волге осетр не может добраться до нерестилищ, останавливаясь перед железобетонной громадиной, здесь лещ утыкается носом в бревно.
Кубенская ночьНа Кубенское озеро мы пришли ночью.
Светла была ночь, волны обкатывали катер, белым веником торчали за кормой,
разбегались веером.
Капитан повел катер к берегу, на котором видна была церковь, несколько темных, без света в окошке, домов.
Сокрушив какие-то полусгнившие мостки, торчавшие с берега, катер мягко вполз на песок. В луче прожектора видно было пятно обрывистого оранжевого песка, намытые Кубеной коряги и пни с выпученными корнями.
Деревня на берегу была родиной капитана.
Он сбежал по трапу на прибрежный песок и исчез на тропинке, заросшей крапивой.
Мы остались одни на палубе. В кубрике храпел инспектор рыбоохраны и тихо дышали матросы.
Тишина. Только с берега крикнул петух да волны легко шлепали о борт катера. Мы бродили по палубе и никак не могли решиться спать. Странное возбуждение охватило нас. И ночь-то была простая. Озерная. Ничего особенного. Сильный ночной запах травы с берега. Катер, уткнувшийся в песок, много воды.
Мы притащили в рубку рыболовные снасти, развесили на штурвале леску, стали вязать крючки.
Потом пошли на берег — искать червей. Сплошной песок. Сколько мы ни переворачивали пни — не могли найти ни одного червя. Комары, поднявшиеся из сырой травы, жалили щиколотки. Мы ползали по обрывистому берегу, заросшему крапивой, и ковыряли щепочкой песок.
— В крапиве всегда водятся черви, — бормотал я, опасаясь, что Витька расхолодится к рыбалке и к поискам червей.
Но он тоже был возбужден, ему тоже хотелось найти этих червей, вызвать их к жизни, создать из ничего.
— В крапиве всегда бывают черви. Помню, на Вишере, у поселка Приисковая, какие были заросли крапивы. Я там их набрал целый ящик.
— На Вишере под крапивой, наверное, не песок был.
— И здесь не песок, — уговаривал его я. — Крапива вообще не растет на песке.
Я ковырял щепочкой под корнями крапивы — и всюду был песок, какой-то черный, вонючий.
Идиотское зрелище являли мы — два сумасшедших, шарящих ночью в крапиве.
Потом пошли в деревню, бродили под стенами церкви. Перевертывали камни, но не было под ними ничего, кроме песка и