Подростки стр. 226
немалый десяток старику пошел. А голову имеет светлую. Он все тебе честь по чести расскажет. Да и то пойми: здесь ты каждому, к кому ни обратишься, помехой будешь. Спешат люди, не до экспериментов им. А Петру Григорьевичу лестно, что молодежь за советом к нему идет. Так что шагай. Как пройдешь школу, четвертый дом направо.
Боря вышел на улицу, а я нарочно задержалась у ворот. Думаю, позовет или нет. Ведь раньше часто вместе ходили: он, Тамара и я. В кино, на концерт. Смотрю, остановился, кричит:
— А ты чего? Шагай, шагай! Вместе, так все пополам. Сама напросилась, а теперь улизнуть хочешь.
Афанасьев встретил нас недоверчиво. Он сидел во дворе в плетеном кресле-качалке и с интересом наблюдал, как хозяйственная семейка скворцов устраивала себе в новом скворечнике гнездышко.
Я остановилась в сторонке. Боря подошел поближе, сказал, зачем его прислали. Петр Григорьевич, не проявив к нему интереса, моргая подслеповатыми глазами, все смотрел на скворцов, время от времени высказывая свое восхищение:
— Глядишь ты, я считаю, самая трудовая птица — скворец. С зари за ними наблюдаю: хоть бы с час передохнули. Вот все таскают и таскают. Все в гнездо и в гнездо.
Он вынул из кармана пиджака очки, долго и старательно пристраивал их на изъеденном оспинками носу.
Потом вдруг, словно и не было никакого у них разговора, тихо спросил:
— Так какой же у тебя, малец, ко мне интерес?
Боря повторил свою просьбу сначала. Петр Григорьевич помолчал, поглядел по сторонам, потом стал расспрашивать Борю, откуда он да кто его прислал. И все на меня посматривает. Дескать, зачем еще девчонка курносая явилась. Мне аж совестно стало. Отвернулась. А Боря не утерпел, похвастал:
— Я машины люблю. Хотим восстановить заброшенный комбайн. Да знаний маловато. Одна надежда — на вас.
А Петр Григорьевич опять будто и не слушал его. Все его внимание отдано птицам. Проводив восторженным взглядом скворца, улетевшего за огороды, он, наконец, повернулся к Боре.
— Баловство это одно, — сказал и махнул рукой для убедительности. — И ни к чему тебе знания такие. Не здешний ты. Уедешь в город и все забудешь. Я, малец, от молодежи настоящего интереса жду. Вот сижу здесь в качалке и жду. Должны же они интерес ко мне проявить! К моему опыту. Раньше мастера сыновьям опыт передавали. По наследству, значит. Сын у меня, вишь, в математику ударился. В Московский университет поступил. Я не ропщу. Такая теперь мода. Но должен я кому-то свои секреты передать? Неужто к мастерству теперь интерес пропал?
Боря сказал, что в мастерских как раз о его, Петре Григорьевиче, искусстве с уважением отзывались. И мастер рекомендовал к нему обратиться.
— Э, пустое, — отмахнулся Афанасьев. — Я этого Пашку, что за мастера теперь в мастерских подвизается, когда он еще мальцом, как ты был, изрядно гонял за лень и неповоротливость. Да, видно, злости во мне не хватило. Не всю дурь из него выбил. Вот они теперь и маются каждый год с ремонтом.
Он опять отвернулся, посмотрел на огороды, поджидая, когда с лугов появится его любимец скворец. И все же не утерпел, спросил про мастерские, как там с ремонтом. И пока говорил, все хмурился, сердито поводя густыми, лохматыми бровями.
Боря рассказал, как