Подростки стр. 231
другими они стали.
— Такие же! — горячо вступилась я. — Вон Борис как за работу взялся! Ни себе, ни мне покоя не дает.
— О Боре особый разговор, — заметил Кирилл Петрович. — Его-то как раз очень трудно понять.
— Да не виноват он ни в чем! — горячо вступилась я.
— Это еще надо доказать.
— И виновность надо доказать.
— Конечно. Но прямые улики… Его задержали…
— Что значит, задержали! Он же сам шел.
— Куда? — заинтересовался Скороходов.
— Не знаю, — вымолвила я.
— Вот то-то и оно.
«Все-таки на войне было проще, — подумала я. — Ясно, где друг, а где враг. А тут? Выходит…»
— Скажите, — обратилась я к следователю, — что надо сделать, чтобы спасти Борю?
— Надо, чтобы он сказал правду.
Я замотала головой:
— Это невозможно. Мальчишка, если упрется, ничего из него не выбьешь.
— Но вы же его друзья! Убедите.
— Что вы! Если я об этом заикнусь, он прогонит меня. Я ведь видела, как его с чемоданом задержали. Он очень все это переживает.
— Видели? — заволновался Скороходов. — Видели и молчите?
— Вы же сами сказали: тут все ясно. Прямые улики.
— Ну, знаете!
Пришлось мне рассказать ему все. И о футболе, и о Борином хождении по улицам. И о мальчишках. Мальчишки его страшно заинтересовали.
— Надо их найти! Обязательно. Вы сможете?
Я пожала плечами:
— Не знаю.
— Нет, нет, — настаивал он. — Это ваш долг перед товарищем.
Я сказала, что за Борю готова в огонь и воду, лишь бы помочь ему.
— Значит, договорились, — уточнил Скороходов. — Мальчишек вы найдете и приведете ко мне.
Расстались мы, в общем-то, друзьями. Вечером того же дня узнала, что следователь вызывал Сережу. И Лукич с Сережей ходил. Конечно, Нартик больше всех нас переживал за Бориса. И мне не терпелось узнать, о чем спрашивал его Скороходов. Вызвала Грача в садик. Сели мы на скамейку. Молчим. Он злой, набычившийся. Того и гляди взорвется. Все же сам заговорил:
— Неприятный разговор. Лучше б его не было. Он все нажимал на то, что мы друзья, что я лучше всех Борю знаю.
— Правильно! — не утерпела я.
— Что правильно? — Сережа сердито глянул на меня. — Оказалось, как раз я, да и все мы очень мало друг о друге знаем. Почему он так поступил? Ведь факт! Никуда от него не уйдешь. Я так и сказал Кириллу Петровичу: не нахожу объяснения.
— А дальше что?
— Дальше он о семье его расспрашивал. А я тоже мало знаю. Домой к себе он редко нас приглашал. Сказал я, что отец у него, по-моему, здорово выпивает. Это всегда Борьку удручало. Ты же знаешь, после школы он никогда не спешил домой. Если позовут, охотно пойдет к Оськину и особенно к Тамаре.
— Да, да, — согласилась я. — Он избегал разговора о своих домашних. Изредка упоминал сестренку. И все. О матери, случалось, хорошо отзывался. Но больше как? Мимоходом. Мол, все же пора идти домой, маме надо помочь, измучилась она с нами. А об отце никогда не говорил. Словно и не было его.
Сережа молчал. Я не торопила его.
— Вот когда о школьных делах зашла речь, — припомнил наконец он, — тут я полную характеристику Борису дал. Сказал, что он душа любого начинания. Да вот и здесь, в колхозе. Он уже всем нужен. Без него не могут