Подростки стр. 246
в коридоре школы. Зачем-то приходила она. Я не стала расспрашивать. Вышли из школы вместе. Разговор, конечно, о Боре. Что он, и как у него?
— Вроде бы он не изменился, — говорит Анна Прокофьевна. — И ласковый такой же, и предупредительный. Посерьезней разве стал, поугрюмей. Так и раньше ведь мы трудно жили. Со мной он делится, все рассказывает. Кроме самого главного. Никак не добьюсь, что там произошло с ним у Беловых. Уж я просила и молила его. «Пожалей, — говорю, — хоть ты меня. Меня и Катю, сестренку». «Мама, — отвечает. — Потерпи. Все тебе скажу. Лет через десять. А сейчас нельзя». — Она вздохнула.
— Честный он у вас, — сказала я.
— Чего?
— Честный, говорю, он у вас. Врать не станет. Значит, в самом деле сказать не может.
— Да. И страдает через это.
От Анны Прокофьевны я узнала, что в доме у них большие перемены. Муж ее, Борин отец, от выпивок стал воздерживаться.
— Недавно пришел трезвый. Борис на кухне ужинал. Кивнул отцу головой. Но молчит. А тот ходит из кухни в комнату и обратно, делает вид, что занят чем-то. Ходит, покрякивает. Только и слышно: «Кхе, кхе».
Потом все же не утерпел, подошел, сел напротив сына.
«Как же нам быть-то, сынок?»
Борис молчит. Отвернулся. Больно ему смотреть в заискивающие, виноватые глаза отца.
«Мне ж объяснить надо, — толкует ему отец. — На заводе спрашивают, что с сыном? Меня винят. Я, понятно, виноват. Недосмотрел. За собой недосмотрел».
Борис резко поднялся, но сказал просто, без нажима:
«Ты тут ни при чем, папа».
И все. И ушел. Предупредил только:
«Можно, я завтра на завод вместе с тобой пойду?»
«Конечно, конечно», — закивал головой отец.
Анна Прокофьевна радовалась, что Борю приняли на завод. Все же к делу парень льнет.
— Сначала его ни в какую не хотели брать, — рассказывала она. — Пришел домой расстроенный, только что разве не плачет. А через недельку другой коленкор пошел. Прибежал, сияет, как медный котелок. Оказалось, старый мастер за него заступился. Моисеев Петр Прохорович. Может, слыхала? Случился он в парткоме, когда Боря туда вторично явился. И сразу взял сторону парня. «Не на улицу же его гнать, Архипыч! — это он секретарю парткома. — Ты что, сам не бывал в переплетах? Видать ведь, парнишка в затруднении. Ищет, куда податься. И пришел к нам. Радоваться надо. Не к чужим людям пошел, а к своим, к рабочим. Пиши его без разговоров ко мне в ученики. Беру на полную ответственность. Ни ты, ни он не пожалеете. Верь моему твердому слову».
Петра Прохоровича я знала. Встречалась с ним у Нартиковых. Сказала об этом Анне Прокофьевне. Вместе мы порадовались за Борю. Хорошего он приобрел учителя и защитника.
И еще одна новость: Тамара подружилась с Анной Прокофьевной. На какой, думаете, основе? Узнала, что Анна Прокофьевна на фронте была санинструктором. Это ей Боря сказал. А вернее, она у него все выспросила. И теперь Тамара часто заходит к Мухиным.
Я давно не говорила с Тамарой. В школе не до разговоров: перекинешься двумя словами, и все. А вечером… Вечером она вон где, оказывается, пропадает. Поговорить им есть о чем. Тамара ж медициной увлекается. Она-то, наверное, знает все о Борисе, знает, чем ему помочь. И я решила