Библиотека

Последний секрет Парацельса стр. 96

Размер шрифта
-
+
Тема

сморгнула, увидела склоненные надо мной лица Лицкявичуса, санитара и одного из врачей.

– Может, нашатырчику? – обращаясь то ли ко мне, то ли к коллегам, предложил патолог.

– Не надо, она уже очухалась, – отмахнулся Лицкявичус. – Ну, Агния, я прав – вы снова с нами или как?

Как только лица перестали колыхаться в воздухе и обрели четкие очертания, я заметила, что, похоже, и самому Лицкявичусу не повредил бы нашатырь – краше в гроб кладут!

– Эт-то… эт… – забормотала я, делая над собой нечеловеческое усилие, чтобы зубы не стучали друг о друга, издавая звук такой же громкий, как идущий по рельсам товарный поезд. – Это Л-леонид, д-да?

Лицкявичус оперся о стену: теперь, когда я окончательно пришла в себя, он, судя по всему, перестал сдерживаться.

– Слушайте, а что, собственно, происходит? – поинтересовался врач, имени которого мы так и не удосужились спросить. – Да, признаю – зрелище не из приятных, но вы ведь вроде оба имеете отношение к медицине?

Санитар между тем помог мне подняться на ноги. Губы у меня дрожали, а глаза застилали слезы.

– Боюсь… – начал Лицкявичус и замолчал, отводя взгляд. – Идите отсюда, Агния, мы сами справимся.

Я замотала головой так сильно, что на секунду мне показалось, что она вот-вот сорвется с шеи и укатится под каталку, на которой лежал Леонид Кадреску. Я не могла, не хотела верить в то, что патологоанатом ОМР мертв, но реальность не оставляла места воображению. Тем не менее, несмотря на щедрое предложение Лицкявичуса, я не могла оставить его в этот момент – вернее, не могла оставить Леонида. Я ожидала увидеть под этой простыней все, что угодно, – наверное, даже зеленый человечек с антеннами вместо ушей и стрекозиными глазами не произвел бы на меня такого сокрушительного, уничтожающего впечатления! Кадреску никогда не был мне другом – это слишком громко сказано, однако мы как-то постепенно нашли общий язык и я даже, кажется, начала его немного понимать… хотя, возможно, я себе льстила. Леонид всегда казался мне странным. Его отрешенный взгляд, направленный сквозь собеседника, а не на него, и отрывистая речь заставляли меня чувствовать себя не в своей тарелке, но я никак не думала, что мне когда-нибудь придется стоять над его телом и ощущать такой ужас и неожиданную пустоту.

– Я никуда не пойду, – сказала я. – Не смейте меня прогонять!

– Никто вас не гонит, Агния, – Лицкявичус поднял руку в бессильном жесте и почти сразу же уронил. – Ну, я не знаю!

Я тоже не знала. Как могло получиться, что мы пришли осматривать тело неизвестного бомжа, а нашли собственного коллегу – с избитым лицом и изуродованным гангреной телом?! Борясь с тошнотой, я приблизилась к каталке и склонилась над Леонидом.

– Надо… Вике позвонить, – сказал Лицкявичус, едва ворочая языком.

Я впервые видела главу ОМР в таком состоянии и непременно посочувствовала бы ему, если бы сама могла избавиться от глубокого потрясения. Взяв Леонида за руку, я заметила, что ногти у него довольно длинные и частично поломаны – скорее всего, в той же драке, где он получил и все остальные повреждения. Кожа стала сухой и почти прозрачной, как пергаментная бумага, и сквозь нее просвечивали крупные, темно-синие, набухшие вены. Под ногтями – черная кайма. Это меня удивило: для того,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.