Повелитель пустыни стр. 38
секунду, стоит мне только захотеть, Джасмин. Так что даже не пытайся управлять мной через свои прелести.
Даже это язвительное заключение пустило по ее телу несколько языков пламени. К счастью, он не стал продолжать лекцию.
— Я выезжаю через сорок минут.
С этими словами он вышел из ее мастерской.
* * *Джасмин не знала, сколько времени просидела в полной прострации. У нее только что вырвали сердце, а потом посмеялись над ее страданиями. Боль была такая, что отнимала даже силы чувствовать боль. А когда она все-таки поднялась и приблизилась к стеклянным дверям, выходящим в сад, то увидела Тарика. Он направлялся к своему лимузину.
Можно сказать, что с отъездом Тарика ее отпустило оцепенение, до тех пор спасавшее от груза переживаний, с которыми Джасмин явилась сюда. Близкая к нервному срыву, она помчалась по коридору, молясь о том, чтобы ей никто не встретился. Благополучно добравшись до отведенной ей комнаты, она заперла дверь, вышла в сад и спряталась за раскидистым деревом, украшенным сине-белыми цветами. Цветов было так много, что ветки под их тяжестью клонились чуть ли не до земли. Джасмин оказалась в затененном, напоенном благоуханием гроте.
Откуда-то изнутри пришла потребность в слезах, и они хлынули с такой силой, что у нее перехватило дыхание. И вдруг ее пронзило мучительное прозрение: она обманывала себя. Надеялась, что сможет полюбить Тарика так, чтобы и он полюбил ее, девочку, которую никто никогда не любил. Она позволила ему все, даже связала себя с ним навсегда. Отдала ему тело и душу, ничего не оставив себе.
А теперь он отверг все ее дары, причем самым жестоким образом. Она для него — имущество, ценное, но не незаменимое. Он не чувствует к ней ничего, кроме похоти. Похоти! Вдребезги разлетелись ее иллюзии на тему «время лечит». Теперь-то она поняла, что его поведение объяснялось не досадой. Просто ему наплевать на нее.
Может быть, он на ней женился только для того, чтобы ее унизить, растоптать?
Она свернулась в клубок у корней дерева и обхватила руками вздрагивающие плечи. Уже сгущались сумерки, но Джасмин этого не замечала. Она уже выплакала все слезы и теперь не могла пошевелиться — столь велико было горе.
Демоны, утопленные было в слезах, теперь снова терзали ей сердце. На земле Тарика, в объятиях Тарика она почти забыла о своей ущербности. О том, чего ей не хватает, чтобы заслужить право быть любимой. Но вот к ней вернулись воспоминания о том моменте, когда на нее обрушилась правда.
«Тебя не смущает, что за удочерение Джасмин ты потребовала половину наследства
Мэри? — спросила тетя Элла у женщины, которую Джасмин считала своей матерью. — Как бы то ни было, Мэри — наша младшая сестренка».
«Нет, не смущает. Надо совсем не иметь головы на плечах, чтобы забеременеть от незнакомца, с которым она напилась в баре. Не знаю, что на нее нашло, когда она решила родить ребенка».
Из-за двери библиотеки послышались звуки, похожие на стук кубиков льда о хрусталь.
«У нас не благотворительная организация. Как бы мы еще покрыли расходы на Джасмин?»
«Ты получаешь больше, — упорствовала Элла. — Дедушка оставил Мэри вдвое больше, чем нам».
«Мне кажется, это будет должной компенсацией за