Повелитель пустыни стр. 40
раздражения. Что-то связанное с откровенным страданием, стоявшим в глазах Мины во время их последнего разговора.
Ярость и боль, которые Тарик держал под жестким контролем не один год, вырвались на свободу. Стоило Джасмин заговорить вслух о своей любви, как Тарику показалось, что она вскрывает его раны, которые только-только начали затягиваться. Почти непереносимая боль заставила его наговорить много такого, чего не следовало бы говорить.
Но Мина не держит на него зла. Как только он поговорит с ней, все придет в норму. Когда он в следующий раз позвонит, она будет с ним разговаривать.
Джасмин готовилась к самой жаркой, решающей схватке. Она не отвечала
на звонки Тарика два дня. Вначале ею руководил слепой инстинкт, попытка избавить себя от положения отверженной. Этого у нее в жизни было достаточно.
Когда же она успокоилась, то поняла, что ей требуется время и расстояние, чтобы разобраться в своих чувствах. Тарик своей грубостью вверг ее в шок. Отныне она навсегда запомнит, что человек, которого она любит, — это не тот человек, за которого она вышла замуж.
Так любит ли она этого Тарика?
Окончательного ответа на этот вопрос у нее еще не было. Во всяком случае, ее гнев уже невозможно не замечать. На этот раз она ответит на звонок Тарика.
Телефон зазвонил, когда над Зюльхейлем занималась заря. Джасмин взяла трубку после второго звонка.
— Ценное имущество слушает.
Джасмин не обдумывала этих слов; они просто вылетели у нее. Она испугалась, но и ощутила некоторую гордость за себя.
На другом конце провода царила глубокая тишина.
— Джасмин, мне не смешно, — наконец произнес Тарик.
— Ну, раз я не актриса театра комедии, то мое эго не очень страдает. — Она села на кровати, свесив ноги на пол, и почти услышала, как ярость вскипает в груди. — Ты хочешь что-то сказать или звонишь только затем, чтобы напомнить мне, где мое место?
Откуда у нее взялись эти слова?
— Что-то ты упряма.
— Это точно.
— Чего ты ожидала, когда летела сюда? — До сих пор голос Тарика звучал ровно, но теперь в нем появилась нота раздражения. — Что все пойдет по-старому? Что я буду раскрывать перед тобой душу по первому требованию?
— Нет. Я рассчитывала, что ты забыл меня. — Жесточайшая правда. — Оказалось — нет. Ты взял меня и женился на мне, дал мне место в твоей жизни. Как же ты смеешь смотреть на меня как... как на вещь, предназначенную для того, чтобы смахивать пыль с твоих царственных туфель? Как ты смеешь?..
Ярость Джасмин достигла пика. Слезы душили ее.
— Никогда я на тебя так не смотрел! — запальчиво возразил Тарик.
— Не надо, не отрицай. И знаешь еще что? Я не хочу разговаривать с человеком, который таким образом со мной обращается. Я могу почти ненавидеть тебя. И больше мне не звони. Может, к тому времени, как ты приедешь, я успокоюсь. А сейчас у меня ничего нет для тебя. Ни-че-го!
Сейчас в ней говорили только горечь и боль.
— Поговорим, когда я вернусь.
Джасмин услышала в его голосе нечто новое, но что именно — не могла понять.
Дрожащей рукой она положила трубку на