Повесть о хлорелле стр. 44
Ильинична занялась несколько необычным делом. Рано утром, чуть свет, она вставала, убирала свою комнату и, захватив с собой завтрак, уходила. Большой город еще дремал в предрассветной синеве, когда она своей уверенной и размеренной походкой направлялась на пристань. Широкая улица, вечерами заполняемая юношами, девушками и учениками речного училища в белых матросках и бескозырках, выглядела в этот ранний час безжизненной. Ее не оживляли ни густая зелень деревьев, шпалерами растянувшихся до самой реки, ни высокое небо, овеянное прохладой, которой едва хватит на утренние часы. С первыми лучами солнца встанет марево над землей, и иссушающий жар утвердится допоздна.
Добравшись до пристани, жена профессора садилась на катер и отправлялась на рыбоводный завод. Там ее поджидал Золотарев. Они брали с собой сетки для сбора планктона — тех мельчайших животных и растений, которые служат кормом для рыб, — и пускались в путь. Спустя несколько часов они возвращались на берег с банками и бутылками, полными речного добра, и приступали к изучению улова. К вечеру, натрудившись всласть, Анна Ильинична возвращалась домой.
Еще до отъезда Свиридова в Москву Золотарев пришел в ботанический сад и, уединившись с Анной Ильиничной в теплице, сказал:
— Я стараюсь по мере сил честно выполнять обязанности директора завода, но совесть моя неспокойна. Необходимо обследовать планктон в наших водах, серьезно проверить свои и чужие догадки. Я не могу вовлекать в эту работу сотрудников, делать их соучастниками дела, которого не одобряют в институте. Не согласитесь ли вы быть хотя бы свидетелем моих работ?.. Если директор филиала мне не поверит, он не откажет в доверни вам.
Золотарев просил Анну Ильиничну помочь ему в работе, направленной против ее сына, хотя ничто ее к этому не понуждало.
— Чего вы добиваетесь? — спросила она.
Вопрос остался без ответа. Ее срочно вызвали к директору сада, и она на ходу успела бросить:
— Подумайте хорошенько, не спешите с ответом.
Она вернулась озабоченная, несколько раз уходила и возвращалась и, усевшись у стеллажа, тем же сдержанным тоном повторила:
— Чего вы добиваетесь?
Строгий взгляд ее был суровым испытанием для Золотарева. Он понимал душевное состояние этой женщины, сознавал, какое бремя возлагал на ее сердце — сердце матери, и мысленно взвешивал свой ответ. Она не должна была думать, что решение пришло к нему легко и ее тревожные сомнения недостаточно его беспокоят.
— Я хочу уберечь вашего сына от ошибки… Мы не так богаты, чтобы перестраивать заводы без нужды. Мой долг также решить: всегда ли целесообразно давать рыбам хлореллу? Наука скажет нам спасибо, если мы в этом ей поможем.
На некоторое время наступило молчание. Она занялась перестановкой вазонов на стеллаже теплицы, и по тому, как лихорадочно двигались ее руки, а опущенные веки прятали взгляд, Золотарев догадывался, как далеки ее мысли от того, что делали руки. Лев Яковлевич был готов ко всему. Он знал эту трезвую и волевую женщину, способную бесповоротно ему отказать, но знал и другое — ничто ее не остановит, как бы ни был извилист и труден путь, если он ведет к примирению отца с сыном. Золотарев такую возможность предвидел.
— Я отдаю себе отчет в том, как вам трудно решиться на это, — не сводя с нее сочувственного взгляда, проговорил он, — результаты обследования планктона могут невыгодно обернуться против