Библиотека

Повести о Ветлугине стр. 129

Размер шрифта
-
+
Тема

кальки, — наверное, очень долго, потому что заболела спина.

На пороге появился Андрей.

— Ну как?

— Глубины уменьшаются, но очень медленно…

Глаза у Андрея воспалены, красны. Он не говорит таких слов, как «крепись», «мужайся». Просто стоит над вращающимся валиком эхолота и смотрит на меня.

— Продрог? — говорю я.

— Нет. Просто так… Пришел к тебе.

— Жаль, что туман!

— Ничего не поделаешь. Маре инкогнитум! Море тайн, море тьмы… Слушай: я посижу у эхолота, сменю тебя. Приляг на четверть часа… До Земли еще далеко.

— Нет. Я только поднимусь на мостик, погляжу, как там, и сейчас же назад…

Туман, пока я был в рубке, сгустился еще больше. Он обступил корабль со всех сторон. Изредка в разрывах тумана, как в колодце, мелькало чистое небо. С бака доносились монотонные возгласы впередсмотрящих.

— Слева по борту торос!

— Прямо по борту разводье!..

Из мглы шагнул ко мне человек и сказал голосом Сабирова:

— На эхолот только и надежда. Не выскочить бы на мель!

Я присел на скамью, прислушиваясь к успокоительно-равномерному пощелкиванию тахометра.

За плечами рулевого и за спицами штурвала видны ломающиеся, уходящие в воду льдины.

Впечатление такое, будто плывем под водой. В столбах света несутся впереди дрожащие водяные капли. Прожекторы вырывают из мглы то края ледяных полей, то тускло отсвечивающую черную тропинку разводьев.

И вдруг почудилось, что я в Весьёгонске.

Плохо видно в струящемся сумраке воды. Стебли кувшинок перегораживают улицу, как шлагбаум. Бревенчатые низкие дома оплетены водорослями. Стайки рыб мелькают в черных провалах окон.

Ну конечно, а как же иначе! Ведь это Подгорная улица, а она затоплена, ушла на дно!

Делаю усилие, вскидываю голову. По-прежнему в свете прожекторов колышется туман, палуба подрагивает под ногами.

Наверное, я здорово вымотался за этот день, особенно во время полетов, когда нервы буквально вибрировали от напряжения, потому что тотчас же снова задремал.

Мне привиделось, что я лежу в своей каюте. Ко мне на цыпочках вошел Петр Арианович. Хочу встать, но он останавливает меня, садится на краешек койки, большой теплой ладонью ласково проводит по моему лицу.

— Ну и устал же ты, Леша, — говорит он. — И постарел… Глаза по-прежнему твои, а морщинки у рта не твои, чужие. И седина сквозит в висках. А ведь по возрасту ты еще не стар… Жаль будить тебя, но… Надо вставать, Леша! Вставай, вставай! Эхолот показывает семь метров!

Он тряхнул меня за плечо. Я открыл глаза и увидел, что это не Петр Арианович, а Андрей склонился надо мной.

— Вставай! — настойчиво повторил Андрей. — Семь метров под килем!..

Корабль стоит на месте. Два пучка света уперлись в

серую стену впереди. Что там? Острова или мелководье?..

— Ну и туман! — хрипло сказали на палубе. — Хоть режь его ножом!

— Солнце надо ждать, — ответил кто-то и нетерпеливо вздохнул.

Прошло полчаса, и взволнованные возгласы возвестили, что туман расходится. Поднявшийся ветер трепал, рвал на части тяжелые серые складки.

Мы были уверены, что Земля совсем близко, и все же она открылась внезапно, будто всплыла из воды. В объективе бинокля освещенные лучами солнца, падавшими сквозь облака, как светлый дождь, чернели пологие склоны с темно-бурыми пятнами мха.

— В тринадцать часов ноль шесть минут прямо по курсу открылась Земля Ветлугина, — пробормотал Сабиров, будто заучивал наизусть, и метнулся

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.