Повести о Ветлугине стр. 327
дать ему этот прогноз.
Правда, на борту «Пятилетки» был метеоролог, который проводил регулярно наблюдения. На их основе мы с Андреем пытались строить кое-какие предположения. Однако слишком мало было материала в наших руках, чтобы судить о состоянии льдов всего Восточно-Сибирского моря или хотя бы значительной части его.
— Убедились, Никандр Федосеич? — то и дело спрашивал Андрей капитана. — Сами видите теперь, как нужна Земля Ветлугина.
— Твердь нужна, твердь! — подхватывал я. — Чтобы хоть ногу поставить, чтобы точка опоры была! Для вас же стараемся, для капитанов! Хотим, чтобы плавали по морю с открытыми глазами.
Мы были в положении путника, который, взбираясь по склону горы, не
может составить себе общего представления о горе, охватить взглядом ее всю.
Авиаразведка? Понятно, она очень помогла бы в нашем положении. Но собственного самолета у нас не было. Дважды вылетал самолет с мыса Шмидта, стремясь проложить «Пятилетке» путь во льдах, и возвращался из- за плохой видимости.
Не надо забывать, что в описываемое мной время еще не были совершены над Арктикой героические полеты Чкалова, Громова, Водопьянова, Черевичного и других отважных советских летчиков. Наша полярная авиация только расправляла еще крылья.
Участвуя с Андреем в эвакуации команды «Ямала», я видел, как всторошен лед в северо-восточной части Восточно-Сибирского моря. Были основания предполагать, что внутри «белого пятна» он всторошен еще больше. Найдется ли там подходящая посадочная площадка? Окажется ли Арктика достаточно гостеприимной, подготовит ли площадки для нас?
Другое дело, если бы внутри «белого пятна» были люди, которые расчистили бы для самолетов аэродром на льду. Ах, как нужна была земля в этом районе Арктики, позарез нужна, и не только морякам, но и летчикам!..
А разводья делались все уже, поля сдвигались теснее, возможностей для маневрирования оставалось все меньше.
«Лед — семь баллов», — занес Сабиров в вахтенный журнал. Это означало, что участок моря впереди «Пятилетки» покрыт льдом примерно на семьдесят процентов всей его площади.
— Маре конгелатум, — сказал Союшкин задумчиво.
Я оглянулся. Он стоял на палубе, сгорбившись и опустив наушиики пегой шапки.
— Море? Какое море? — спросил Сабиров.
— Я говорю: маре конгелатум — застывшее море. Так римляне называли Ледовитый океан, плавучие льды.
— Ну, а мы их назовем иначе: попутные льды! — ответил я. — Вы ведь знаете, что нам со льдами по пути?
«Пятилетка» продвинулась немного и остановилась, упершись форштевнем в торосистый лед.
Корабль сделал еще несколько усилий. Нет! Льды были слишком сплоченными. Пора было стопорить машины. К чему зря расходовать горючее? Пусть плавучие льды сделают за нас хотя бы часть работы.
Напролом надо было идти, пока льды двигались навстречу. Теперь корабль включился в общий дрейф льдов, потому что тот был попутным.
И Сабиров, раскрыв вахтенный журнал, вывел своим бисерным, убористым, так называемым штурманским, почерком:
«В 15.40 на таких-то координатах, войдя в тяжелые льды, корабль временно прекратил активное плавание и начал дрейф со льдами в общем направлении на NW».
Вот какой кружный путь проделали мы в Восточно- Сибирском море: вошли в его западные ворота, прошли южной окраиной вдоль материка, поднялись на северо-восток и, наконец, севернее острова Врангеля, включившись в общий поток дрейфующих льдов, начали продвигаться к цели над самым материковым склоном!..
Очень важно правильно поставить корабль во льдах. Опаснее всего попасть на линию