Повести о Ветлугине стр. 335
продолжали путь в обход препятствия.
Мы без сожаления расстались со своими «попутчиками». Плавучие льды выполнили положенную им часть работы. Закончить мы могли и сами. Земля, остававшаяся по-прежнему невидимой, была, казалось, рядом, рукой подать.
Но это только казалось.
За несколько часов ценой огромных усилий «Пятилетка» пробилась вперед всего лишь на полмили.
Небо над нами было грозно белым.
— Полный вперед! — негромко говорил капитан в переговорную трубку, соединявшую капитанский мостик с машинным отделением.
Могучий корабль делал рывок, всползал на ледяное ноле, подминал его под себя, давил, ломал, крошил. Это позволяло продвинуться вперед примерно на одну треть корпуса. Таков был «шаг» «Пятилетки» во льдах.
— Малый назад! — командовал капитан.
И ледокол пятился, отходил осторожно и неторопливо, чтобы не повредить винт в обломках льда. Взяв разгон, снова устремлялся на ледяное поле. Так, раз за разом, с силой бросал Тюлин тысячи тонн нашей «Пятилетки» на врага.
Корабль, послушный воле капитана, превратился в гигантскую секиру, вернее, в колун. И льды Восточно-Сибирского моря неохотно расступались перед нами.
Только сейчас увидели мы настоящего Федосеича. Он как бы проснулся. Нет, это, пожалуй, неточно сказано. У читателя не должно быть впечатления, что ледокол до сих пор вел сонный и вялый капитан. Может быть, ему и было немного скучно в прибрежной полынье, но он не показывал виду. Зато* столкнувшись, наконец, с сильным противником, Федосеич сразу как-то подобрался, ожил, повеселел.
Бесстрашные светлые глаза его то и дело щурились. Иногда он с задумчивым видом принимался подкручивать кончики своих обвисших, желтых от табака усов. Все это свидетельствовало о том, что наш капитан получает истинное удовольствие от борьбы со льдами.
— Душа расправляется во льдах, — признался он, когда на мостике, кроме него, было только двое: я и рулевой. Капитан не любил выражать свои чувства на людях.
Я залюбовался им.
Наверное, и Веденей говорил о себе так: «Душа расправляется во льдах…» И хотя автор «скаски» почему-то представлялся мне худощавым
человеком средних лет, с угловатыми чертами лица и с черной бородкой клинышком, а Федосеичу давно перевалило за пятьдесят и красное лицо его украшали только седоватые прокуренные усы, что-то общее, должно быть, было во внешности обоих мореплавателей. Быть может, прищур глаз, очень светлых, как бы отражавших блеск и белизну льдов впереди?
Главные силы Арктики вступили в дело.
Все свое искусство, весь свой опыт «ледового капитана» пришлось пустить Федосеичу в ход, чтобы провести ледокол через новое препятствие, не повредив лопасти винта. Правда, мы захватили с собой и везли в трюме запасные лопасти, но насаживать их в теперешних условиях было бы нелегко и отняло бы очень много времени.
Гребной винт — это ахиллесова пята ледокола, его наиболее слабое, уязвимое место.
У всех был еще свеж в памяти случай с «Сибиряковым». Под конец плавания, в Чукотском море, то есть на самом пороге Берингова пролива, обломился конец гребного вала. Сибиряковцев вывезла русская смекалка. Они использовали шесть больших брезентов, которыми прикрывались трюмные люки, и поставили их вместо парусов. Так, под парусами, легендарный ледокольный пароход прошел последние сто миль, отделявшие его от цели-выхода в Тихий океан…
Впрочем, мы все понимали, что упоминание о потере лопасти было бы сейчас некстати. Это означало бы «говорить под руку».
Мы пробивались