Повести о Ветлугине стр. 353
Но не полагается давать капитану советы на мостике.
Мы продвигались узким каналом несколько десятков метров, и я убеждался, что Федосеич прав. Именно это разводье выводило нас из скопления льдин, а соседнее не годилось. Если бы ледокол проник в него, то уперся бы в тупик.
Но как Федосеич сумел это определить? По каким мельчайшим, непонятным, едва уловимым признакам или сочетанию признаков? И почему, проявляя величайшую осмотрительность, он вдруг, не колеблясь, командовал в переговорную трубу: «Полный вперед!» — фигурально выражаясь, поднимал ледокол на дыбы, чтобы форсировать узкую перемычку между двумя полями?
Чертов ветер! Толпы льдин, подгоняемые им, безостановочно двигались навстречу, теснясь и толкаясь, словно пытаясь остановить наш корабль, отогнать назад, к Большой земле.
Видимо, во время путешествия Веденея ледовая обстановка складывалась иначе. Судя по «скаске», вскоре же после встречи с «мертвой водой» судно землепроходцев было подхвачено попутными плавучими льдами, которые потащили его к Земле Ветлугина.
Попутные льды ожидали и нас, но севернее, там, где начинался великий «ледоход» — вынос больших масс льда из восточных полярных морей на северо-запад.
В описываемое мною время — в начале тридцатых годов — плавать в восточном секторе Арктики было гораздо труднее, чем в западном.
— Не то, не то! И сравнить нельзя! — говорил Федосеич. — Кому же сравнивать, как не мне? В Баренцевом, в Карском, в море Лаптевых метеостанций полно! Каждый твой шаг сторожат, успевай только радиограммы получать: там давление понизилось, тут повысилось, там ветер таких-то румбов, тут таких, там тяжелые льды, тут послабей. С открытыми глазами прокладываешь курс. А здесь? — Он махнул рукой.
— Море тайн, море тьмы! — подсказал Андрей.
— Вот-вот! Именно тьмы! Хоть и солнышко светит и белым-бело вокруг, а все равно темно.
— А как же чутье, Никандр Федосеич?
— Ну что чутье! — сказал Тюлин, сердито отворачиваясь. — Чутье чутьем, а прогноз все-таки будьте любезны! Прогноз мне подай!
Но некому было дать ему этот прогноз.
Правда, на борту «Пятилетки» был метеоролог, который проводил регулярно наблюдения. На их основе мы с Андреем пытались строить кое-какие предположения. Однако слишком мало было материала в наших руках, чтобы судить о состоянии льдов всего Восточно-Сибирского моря или хотя бы значительной части его.
— Убедились, Никандр Федосеич? — то и дело спрашивал Андрей капитана. — Сами видите теперь, как нужна Земля Ветлугина.
— Твердь нужна, твердь! — подхватывал я. — Чтобы хоть ногу поставить, чтобы точка опоры была! Для вас же стараемся, для капитанов! Хотим, чтобы плавали по морю с открытыми глазами.
Мы были в положении путника, который, взбираясь по склону горы, не может составить себе общего представления о горе, охватить взглядом
ее всю.
Авиаразведка? Понятно, она очень помогла бы в нашем положении. Но собственного самолета у нас не было. Дважды вылетал самолет с мыса Шмидта, стремясь проложить «Пятилетке» путь во льдах, и возвращался из- за плохой видимости.
Не надо забывать, что в описываемое мной время еще не были совершены над Арктикой героические полеты Чкалова, Громова, Водопьянова, Черевичного и других отважных советских летчиков. Наша полярная авиация только расправляла еще крылья.
Участвуя с Андреем в эвакуации команды «Ямала», я видел, как всторошен лед в северо-восточной части Восточно-Сибирского моря. Были основания предполагать, что внутри «белого пятна» он всторошен еще больше. Найдется ли там подходящая