Поводырь (СИ) стр. 111
головой. И тут же отвешал подзатыльник молодому казачку.
— На колени падай, чудило. Коли проситься пришел…
— Что-то случилось, Иван Яковлевич? — едва удерживаясь от смеха, поинтересовался я.
— Позвольте войти, Ваше превосходительство, — без вопросительных интонаций, заявил начальник третьей сотни. И подхватил за шиворот, втаскивая в мою гостиную, норовившего рухнуть на колени Артемку. Ну, в целеустремленности ему не откажешь…
— И все-таки? Артем! Стоять смирно! Ты же знаешь, я этого не люблю!
Парень замер так, как и стоял — на полусогнутых.
— Брат это мой, младшой! — поведал сотник. — Эвон каким вымахал, а балбес балбесом.
— А вы, видимо, старший… Средний — есть?
Ситуация все больше меня забавляла. Как там? «Старший — умный был детина, средний был и так и сяк, младший — вовсе был дурак».
— Точно так, Ваше превосходительство. Мишка четвертою сотнею начальствует.
— Ясно, — продолжал веселиться я. — И что же я могу сделать для вразумления этого, как вы выразились, балбеса?
— Так ить, вам, Ваше превосходительство, в денщики ево взять потребно. Все одно ево теперь в подворотне забьют, коли не примите!
— Это как же так?
— А вчерась, как Безсонова сотня в погребе проставляться стала с похода, так этот… в драку кинулся на старших, за вас горой стоя. Ну, знамо дело, поучили молодого. А он встал и сызнова кинулся. Сказывал, што пока стрые казаки слова для вас, Ваше превосходительство, обидные взад не вызмут, он так и будет…
— Фамилии?! Адреса?! Явки!? Кто что говорил? Бунтовать вздумали, сучьи дети?! — мама родная, Гера — фу. Гера! Стой, нельзя!!! Откуда это во мне? Отчего вдруг в глазах темень и слова злые — не мои? Пустяк же. Ну, брякнул кто-то, неподумав. Так Безсоновские люди и без Артемки могли возразить. Их-то я зря что ли прикармливал?
— Никак нет, Ваше превосходительство! — резко выпрямляясь, расправляя плечи и становясь смирно, гаркнул хорунжий. — От дурости только. От темноты сибирской!
— То-то же, — мне удалось-таки перехватить управление телом обратно. Но вспышку
эту, острое чувство беспомощности в гневе и наглое, бесцеремонное вторжение Германа — запомнил навсегда. — А людям тем передай. Прежде чем судить, всегда разбираться надобно. Людей знающих выспросить…
Артемка выпрямил все-таки колени и, подобно брату, замер бледный, как свежее побеленная стена.
— А тебя, Артем, к себе возьму. Коли служить честно и не болтать лишнее слово дашь. И впредь запомни! Новый немчик — это не обидно. Так ведь назвали? Я и есть — немец, и батюшка с матушкой немцы. И начальник здесь новый. Выходит — и они правы.
Корниловы, мало по малу, приобретали нормальный цвет лиц. Только у старшего еще и глаза от удивления вылезали. Не часто, видимо, он в начальстве людей отыскивал.
— И вольно уже. Не на параде.
Братцы изменили стойку, но не расслабились. Старший резко пихнул, почти ударил младшего локтем в бок и тот скороговоркой оттарабанил клятву. После я милостиво отпустил обоих. Ивана — охранять мою ненаглядную тушку, Артема — за вещами. Денщик должен жить поблизости. Надеюсь, в гостинице найдется еще одна комната?
Перед уходом Артемка, как бы невзначай, сболтнул, что внизу, на улице, во внутреннем дворе мнется толпа господ чиновников в «изшитых глазырями» одеждах. В парадном — значит. И, правда — балбес балбесом мне достался, хоть и верный. Чего