Поводырь (СИ) стр. 115
Барон помешал.
— Вы позволите, Ваше превосходительство?
— Минуту, барон, — рыкнул я. — Вы не видите? Мы разговариваем.
— Не стану вас отвлекать, — сразу отреагировал мой собеседник. — Не откажите мне в любезности, Герман Густавович, отужинать в моем доме.
— Непременно буду, Иван Дмитриевич. В котором часу прибыть?
Договорились на семь вечера. Хотелось еще поговорить с этим незаурядным, водившим дружбу с Бенкердорфом и Адлербергом, человеком. Гера подсказал, что и в доме друга Лерхе-старшего, военного интенданта Якобсона, Асташева принимали с радостью.
Снова подошел полицмейстер. Что-то мямлил о радости нечаянной встречи и о нежнейшем ко мне отношении. В общем, усиленно портил мне настроение. Надоело быстро. Прямо спросил — чего он от меня хочет. Тот замялся, порозовел и выдал предложение не считать беглого Караваева преступником. А уж он, барон, в долгу не останется.
— Послушайте, Александр Адольфович и боле к этой теме возвращаться не станем! Ваш шурин, этот Караваев, организовал покушение на государственного чиновника. При попытке задержания — стрелял из пистоля в полицейского. Долгое время его банда грабила купеческие караваны. Не заставляйте меня думать, что покушение было совершено с вашего одобрения! Или вы покровительствуете грабителям?
— Нет, но…
— Не хотите ли еще раз подумать, прежде чем настаивать? Вы сейчас до почетной пенсии договориться можете…
— Что?! — лицо полицмейстера покраснело совершенно уже до помидорного цвета. Высокий, стойкой воротник вдруг стал ему тесен.
— К отставке, спрашиваю, готовы? Выслуга лет и все такое? На губернскую пенсию даже не рассчитывайте.
— Вы даете мне отставку, Ваше превосходительство?
— А вы настаиваете на невиновности господина Караваева?
— Нет, я…
— Так нет или да?
— Никак нет.
— Отлично, господин полицмейстер. Вот и отлично. Завтра в десять утра будьте в моем кабинете, в присутственном месте. И прихватите с собой майора Суходольского. Вам обоим будет дано поручение.
— Кабинете? Ваше превосходительство?
— Что-то не так?
— У Александра Дмитриевича Озерского, господин губернатор, не было кабинета в здании губернского правления. Его превосходительство принимал страждущих у себя на дому.
Ах, вот в чем дело! То-то тараканы так засуетились.
— Я не сомневаюсь в организаторских талантах своих подчиненных. Думаю уже к двум пополудни у меня кабинет все-таки будет.
— Несомненно, Ваше превосходительство. Конечно, Ваше превосходительство. Завтра, в десять.
— Можете быть свободным. И, вон тот человек с блокнотом, это кажется Кузнецов? Отправьте его ко мне. Идите, барон.
Подошел редактор неофициального приложения к «Ведомостям». Что-то начал говорить о всяких там радостях встреч и преисполненных надеждами кого-то там. Я уже успел прочесть несколько его работ, потому вымучено улыбался и молчал, пока он не запутался в нагромождаемых словах. Что могу сказать? Интеллигент. Причем в самой удивительной
его модификации — русской. Это которые всегда пишут лучше, чем говорят. Именно это я ему и заявил. Чем вызвал румянец смущения и благодарный взгляд. Блин, опять забыл — в каком времени нахожусь. Здесь все еще всерьез полагают, что интеллигент — это от слова интеллект, а не просто эдакое замысловатое ругательство для кухонных реформаторов. Выходит — я ему еще и польстил.
Перешел на деловой тон и попросил его консультации по поводу программной статьи. И получил еще одну легко читаемую вспышку глаз. Неужели прежние губернские начальники не находили нужным дружить с прессой?
Договорились, что Кузнецов найдет меня после занятий в гимназии —