Пожираюший стр. 12
вон там.
Она показывает на здание в стороне. Горит только его часть. Мы подходим ближе – так и есть, больше половины свободно. И вдруг… Сквозь глазницы окон я, кажется, вижу нужный нам дом! Да, это точно он! Даже часы сохранились. И он не в огне! Каких-то пятьсот метров отделяют нас от убежища и входа в катакомбы!
– Пробежим быстро, – предлагает Белая.
– Подожди.
Всё не так просто. Стены. Этот цвет. Благодаря своему ожогу я навсегда его запомню.
– Видишь? Там, – я показываю на кирпичи. – Это новые очаги. Они скоро загорятся.
– Когда?
– В любой момент.
– Тогда пойдём быстрее, – говорит Белая.
Я медлю. Я помню, как это было. Внезапное пламя, острая боль. Лана оказалась рядом, свалила меня, стянула штаны. Огонь не успел перейти на кожу, иначе бы я не отделалась поверхностным ожогом.
Но с другой стороны, другого шанса может вообще не быть. Мы просто умрём с голоду здесь.
– Держись подальше от белёсых частей, – говорю я. – Иди быстро, но не беги. Смотри под ноги. Спасать не буду.
Подходим к входу. Я вижу, как белеют очаги, чувствую дыхание Пожирающего поблизости. Не паникуй, Нола. Только не паникуй.
Мы внутри. Длинный коридор, проход завален железными останками. Мебели? Некогда смотреть. Похоже, здесь были офисы. Скорее к окну. Белая спотыкается обо что-то, ойкает. Я не оборачиваюсь. То тут, то там замечаю очаги Пожирающего. На кирпичах, на мебели, на останках стульев. Они еле заметно подсвечивают то белым, то розоватым. Как будто мерно посапывают во сне. К окну. Быстрее. Я ускоряюсь, поднывает нога. На автомате перелезаю через остатки компьютерного стула. Белая торопится, нагоняет. Окно. Я дошла. Смотрю вниз. Арматура. Железные зубы арматуры прямо под окном. Высокий первый этаж. Каковы шансы спрыгнуть и не покалечиться?
– Не получится, да? – Белая у меня за спиной.
– Не знаю, – говорю я. – Давай в соседнюю комнату.
Белая ныряет в проход первая, я за ней. Она резко останавливается, я втыкаюсь ей в спину, почти сбиваю её с ног.
– Ой, – говорит она.
– Ты совсем…
Теперь я тоже вижу, на что она смотрит. Тишина. Страшная тишина. А в голове только одно слово – мама! мама! мама!
Наконец я заставляю себя сделать шаг вперёд. Самый страшный, самый тяжёлый шаг в моей жизни. Они сидят, все трое. На них красная защитная форма, оранжевые шлемы. Из-за защитных стёкол на меня смотрят жёлтые высушенные лица, тёмные глазницы. Я протягиваю руку.
– Не трогай! – вскрикивает Белая.
Под шлемами не видно, кто они – мужчины или женщины. Надо только снять шлемы. Всего-то снять шлемы.
Мама. Пожалуйста. Только не мама.
И тут я замечаю их обувь. Массивные коричневые сапоги. Каждый размера сорок четвёртого или больше. Это мужчины! Я чувствую, как воздух возвращается в мои лёгкие.
– Это мужчины! – я почти кричу от радости.
Белая косится на меня.
Я начинаю соображать – ну конечно, видно же, что они тут давно.
– Пойдём, – говорю я.
Сворачиваем в проход, туда, где должно быть окно. И останавливаемся перед дырой. Пола нет. Вот оно, окно, я его вижу. Но к нему не подойти. Огромный кусок пола провалился вниз. По краям железяки торчат, как нитки.
– Попробуем притащить какую-нибудь доску, – говорю я.
Белая кивает. Она уходит вперёд, отводит взгляд от погибших.
– Нола, – вдруг выдыхает она и замирает.
– Я тебе говорила…
И я замолкаю. Он оранжевый, он такой опасно нежный. Пожирающий. Очаги всё-таки загорелись. Языки пламени у окна, языки в проходе. Нам не вернуться обратно. Пожирающий поймал нас в ловушку. Заманил нас. Дядя Дор прав: он живой, он всё понимает. Он не отпустит нас обратно. Мы останемся здесь, сгорим. Или задохнёмся и высохнем, как эти трое.
– Там есть шкаф, – говорит Белая. – Давай закроем проход.
Как будто это многое изменит. Но я всё-таки иду за Белой, мы вместе толкаем тяжеленный шкаф. Упираемся спинами и ногами, кривимся от натуги. Всё-таки дотаскиваем его, загораживаем дверной проём.
Я сажусь на краю провалившегося пола, смотрю вниз, в подвал. Можно спрыгнуть. Если повезёт, ничего не сломаю. Если повезёт ещё раз, из этого подвала есть выход.
Белая ходит по комнате, что-то шепчет,