Предупреждение Эмблера стр. 460
что говорите. Это неслыханно!
— Перестаньте. То, что раскопал я, раскопает любой достаточно компетентный следователь. По завершении операции обвинения будут предъявлены нашему правительству. Насчет этого можете не сомневаться.
— Римский риторик Квинтилиан говорил, что нечаянный каламбур есть солецизм.
— Черт бы вас побрал! — взорвался Кастон. — Вы, бойцы невидимого фронта, все одинаковы. Вы никогда не думаете наперед. Вы так поглощены своими играми, всеми этими комбинациями с жертвами и выходом в ферзи, что, когда получаете по носу, это для вас всегда сюрприз. Я уважал принцип ведомственного разделения и помалкивал, надеясь, что вы рассеете мои опасения. Теперь я понимаю, что ошибался. Мне
ничего не остается, как незамедлительно подать рапорт на имя директора ЦРУ.
— Мистер Кастон, мне импонирует серьезность вашего подхода к работе, — совсем другим, теплым и даже сердечным тоном заговорила Эллен Уитфилд. — Приношу извинения, если обидела вас. Операция, которую мы здесь обсуждаем, относится к программе с уровнем доступа «Омега». Мы, разумеется, полагаемся на ваше благоразумие и здравый смысл — ваша репутация хорошо известна, — но вынуждены руководствоваться собственными суждениями.
— Вы никак не хотите мне помочь. Говорите, как школьники, которых поймали с сигаретой в зоне для некурящих. Ваша так называемая программа специального доступа столь же частное дело, как свадьба Лиз Тейлор. Я спрашиваю: что вы собираетесь делать? Потому что я не смогу помочь вам, если вы не поможете мне понять смысл этой чертовщины.
— Не надо недооценивать уровень тех, кто планировал операцию, — сказала Уитфилд. — Как не надо недооценивать и значение итоговых результатов.
— И что же это за результаты?
Она повернулась к профессору.
— Мы говорим об истории, мистер Кастон. Об истории и ее преобразовании.
— Вы — историк, — проворчал Кастон. — Историки изучают прошлое. А что вы знаете о будущем?
— Очень хороший вопрос, — усмехнулся Палмер. — Но я скажу вам так: опасно пытаться изменить ход истории, но еще опаснее не пытаться это сделать.
— Не складывается.
— История, особенно в наше время, подобна автогонкам. Садиться за руль опасно.
— Да уж.
Палмер снова улыбнулся.
— Но еще опаснее не садиться. Мы всего лишь предпочли не быть пассажирами в неуправляемом автомобиле.
— Довольно абстрактных рассуждений. Мы говорим о главе государства. Человеке, которого знают и уважают в мире.
— О людях нужно судить по результатам их действий, а не по намерениям. А результаты и последствия деяний политиков можно оценить методами исторического анализа и прогноза.
— Другими словами, китайского деспота вы предпочитаете китайскому демократу? — спросил Кастон.
— С точки зрения мировой истории вопроса здесь быть не должно. Деспотизм, понимаемый как традиции автократии, монархической или тоталитарной по форме, помогал удерживать крышку на ящике Пандоры. Вам не говорили в детстве, что, если все китайцы одновременно подпрыгнут, земля может сойти с оси? Деспотизм, как вы выражаетесь, это и есть то, что не позволяет китайцам прыгать. Деспотизм связывает им ноги.
Кастон чувствовал, как колотится сердце.
— То, что вы намерены сделать...
— Пожалуйста, имейте в виду, — улыбаясь, перебила его Уитфилд, — что мы ничего не делаем. Нет-нет. Мы ведь здесь, а не там, где может случиться... некий инцидент. Мы здесь. И это многие могут подтвердить. Мы здесь, мистер Кастон. С вами.
— Совещаемся, — вставил Палмер, и по его тонким губам скользнула холодная усмешка. — С сотрудником ЦРУ.
— И это тоже могут подтвердить десятки