Предупреждение Эмблера стр. 461
людей, — подхватила Уитфилд. — Так что если мы что-то и замышляли, то логично предположить, что вы с нами заодно.
— Впрочем, таких предположений никто выдвигать не будет, — заключил Палмер. — Предположения будут другие.
— Именно это я и пытаюсь объяснить, — начал Кастон. — Под подозрением сразу же окажется правительство Соединенных Штатов.
— Совершенно верно. На это мы и рассчитываем. — Уитфилд вздохнула. — Жаль, но такие геополитические расчеты обычно не входят в сферу компетенции бухгалтера. Все, что от вас требуется, это благоразумие. Вам ведь не платят за то, чтобы иметь мнение по столь сложным вопросам. А что касается возможных последствий, то все они изучены и проработаны нашими лучшими умами... или, лучше сказать, нашим лучшим умом. — Она взглянула на Палмера.
— Минуточку. Если США попадут под подозрение...
— Под подозрение — да, но не более того, — взялся объяснять профессор. — Государственный департамент называет нашу политику двух Китаев политикой «конструктивной двойственности». Здесь мы имеем дело с тем же самым. Подозрение, но без доказательств. Догадки, предположения, версии... сцементированные подозрением, они складываются в очень прочную стену.
— Вроде Великой Китайской стены?
Палмер и Уитфилд снова переглянулись.
— Хорошо сказано, мистер Кастон. — Седоволосый ученый одобрительно закивал. — Еще одна Великая Китайская стена. Да, именно об этом мы и говорим. Лучший способ удержать «тигра». И, как показывает история, есть только один способ окружить Китай стеной.
— Заставить строить ее самих китайцев, — медленно произнес аудитор.
— Что ж, мистер Кастон, вы, похоже, сами того не зная, стали членом нашей команды. Мы ведь оба признаем верховенство логики, не так ли? Мы оба считаем, что интуиция, в том числе и моральная, должна капитулировать перед неодолимой силой разума. Для начала очень неплохо.
— И все-таки вы меня не убедили, — сказал Кастон. — Что, если мир менее контролируем, чем вы думаете? Вы считаете себя творцами истории. А на мой взгляд, вы пара детишек, балующихся со спичками. А горючего материала в мире хватает.
— Поверьте мне, мы
с Эштоном очень тщательно просчитали все возможные риски.
— Дело не в риске. Дело в том, чего такие, как вы, никак не можете понять. Дело в неопределенности. Вам кажется, что вы способны рассчитать вероятность будущих событий. Обычно мы так всегда и делаем. Но это чушь, самообман. Риск предполагает измеряемую вероятность. Неопределенность — это когда вероятность будущих событий просто не просчитывается. Неопределенность — это когда вы даже не знаете, что вы не знаете. Неопределенность есть смирение перед лицом невежества. Хотите поговорить о разуме? Начнем вот с чего: вы совершили базовую концептуальную ошибку. Вы перепутали теорию с реальностью. Ваши теории не оставляют места для основного фактора в череде событий человеческой истории: неопределенности. И он, этот фактор, вернется к вам бумерангом и даст под зад всему миру.
— И это вы называете определенностью? — вспыхнул Палмер. Впервые за все время он потерял контроль над собой. Но только на секунду. — Или риском? Вы, может быть, позабыли принцип Гераклита: единственное, что постоянно, это перемены. Ничего не делать — это тоже что-то делать. Вы твердите об опасностях действия, как будто есть некая нулевая альтернатива. Но ее нет. Допустим, мы решим, что Лю Ань должен жить. Это ведь тоже действие. И что тогда? Разве мы избавим себя от ответственности? А вы оценили риск такого