Пренебрежитель стр. 339
– Ты хотя бы попробуй, – процедил он.
– Я не могу… мне страшно…
Похоже, ему ничего не оставалось, кроме как слезть и помочь Антону вскарабкаться, подсаживая – точно так же, как это проделал Рауль вчерашним вечером на Лестнице Мануэля, подумал Герман. Невероятно: не прошло и суток, а столь многое успело измениться…
Герман был уже полностью убежден в том, что Антон страдает от той же формы фобии, которая была у него самого еще годом ранее. Герман понимал его, и это помогло притупить нахлынувшее раздражение, пока он спускался. Очутившись рядом с Антоном, он пояснил, что намеревается помочь ему, и указал, куда тому следовало двигаться. Однако поначалу Антон, казалось, не понимал, что от него хотят: он еле шевелился, его будто одеревеневшие руки не были способны удержать его на первом же уступе, и он несколько раз съезжал вниз несмотря на то, что спутник подталкивал его вверх. У Германа зародились смутные подозрения; он решил удостовериться, что блондин не отморозил конечности.
– Сними перчатки, – потребовал он, в свою очередь обнажая ладони.
Антон в ответ промолчал, однако, помедлив, повиновался. Преодолевая неприязнь, Герман сжал его руки в своих. Они оказались холодными, но не холоднее, чем у него. Сам он все это время ощущал легкое покалывание, но до сих пор этого даже не замечал. Герман попросил Антона пошевелить пальцами, и тот проделал это хоть и медленнее обычного, но все же без особых затруднений.
– Ты ноги чувствуешь? – решил уточнить Герман. Антон страдальчески кивнул. Тогда Герман на всякий случай растер ему руки, вместе с тем грея свои, после чего скомандовал надеть перчатки и снова нацелил спутника на движение вверх.
– Я страхую тебя! – твердо заверил колеблющегося Антона Герман, вновь начиная подсаживать его. Только тогда тот, слегка дрожа, полез вверх, с уступа на уступ; конец этого небольшого подъема он преодолел максимально быстро, вероятно, в стремлении поскорее оставить страшившее его испытание позади.
Взобравшись на балкон, Антон мгновенно скрылся из виду. Находившийся уже на одном из уступов Герман влез туда же и сам, где, наученный горьким опытом, первым же делом прополз вперед, чтобы находиться подальше от края, если взгляд его вновь скользнет вдруг вниз. Чего он хотел, когда шел на эту гору? Неужели он всерьез думал, что на ней действительно раз и навсегда разделается со своим страхом? Сейчас это предположение казалось ему смешным. Он с горькой иронией хмыкнул.
Герман поднялся на ноги и осмотрелся. В том направлении, где находилось плато с палаткой, действительно можно было идти мимо скал и валунов по гулявшему то вверх, то вниз подобию тропы. Это обнадеживало. Он перевел взгляд на Антона. Абсолютно потерянный, тот стоял, привалившись спиной к огромной выпуклой глыбе позади себя, и смотрел в никуда отсутствующим, остекленевшим взглядом. Герман вздохнул, придя к выводу, что происходящее требовало от него быть выше всех произошедших между ним и Антоном размолвок – неважно, по чьей вине они случились. Хотелось ему того или нет – теперь он нес ответственность и за себя, и за своего спутника. Свыкнувшись с этой мыслью, Герман подошел к Антону и глухо окликнул его в попытке вывести из состояния прострации. Тот медленно перевел невидящий