Пренебрежитель стр. 341
на четвереньках у самого края тропы, глядя вниз и в ужасе переводя взгляд то влево, то вправо.
– Нет! Его нет! Его нигде нет!
XXX
Сразу поняв, о чем говорил Антон, Герман уставился туда же, куда он смотрел, – вниз. Его, то есть плато, действительно не было; во всяком случае, не было видно. Герман сделал осторожный шажок поближе к краю тропы и аккуратно заглянул за него. Взору открывалось прежнее многообразие находившихся ниже скалистых рельефов; но нигде, ни справа, ни слева, не находилось чего-то хотя бы отдаленно похожего на плато. Все это Герман наблюдал по пути и раньше, но анализировать то, что видел, до сего момента не начинал. Он выпрямился и отступил назад. Герман перевел взгляд на горизонт, поглощенный мыслями о том, что шли они с Антоном по этой дорожке уже довольно долго. Монотонно шагая вперед, сосредоточенно высматривая нужные очертания среди скал, он совершенно не думал о времени; однако сейчас Герману стало очевидно, что прошло его уже немало. Он взглянул на часы и тут же осознал, что не смотрел на них с момента своего пробуждения; поэтому сколько они с Антоном шли до поля и сколько возвращались обратно, не знал. Знал лишь, что в целом прошло чуть больше двух часов.
Два часа – большой срок. Наверняка за это время они с Антоном зашли уже довольно далеко. Руководствуясь одними своими ощущениями, Герман предположил, что они идут от поля намного дольше, чем от палатки к нему. Неужели они прошли плато? «Ведь не могло же оно вдруг взять и полностью обвалиться», – подумал он. Казалось бы, то и дело выглядывавший вниз Герман должен был бы заметить хоть какие-то очертания этого огромного плоского участка впереди или позади; однако он тут же пришел к выводу, что скалы, время от времени выраставшие по левую руку и заслонявшие собой обзор, вполне могли скрыть от его глаз искомые рельефы в самый неподходящий момент.
Герман вновь осторожно заглянул за край тропы, вытянув шею. Сплошная, посеревшая к этому времени белизна господствовала внизу, все снова начало сливаться, как тогда, на поле. Он вдруг оказался неспособен различить, где были присыпанные снегом скалистые уступы, а где кончалась гора и начиналось свободное падение, неминуемо ведшее к пролегавшей тысячью метрами ниже земле. Быстро стянув с ладоней перчатки, он протер глаза, но это не помогло. Неужто все-таки снежная слепота? Не на шутку встревожившись, Герман поморгал, после чего взглянул на голубой пуховик продолжавшего сидеть на коленях, упираться руками в землю и что-то причитать, подвывая, Антона. Нет, все четко и ярко. Повезло. Возможно, стоило надеть лежавшие сейчас в глубине рюкзака очки, но Герман посчитал, что свет непогожего дня был настолько мглистый и тусклый, что в них, сильно затемнявших все вокруг, стало бы только хуже.
– Ты хорошо все видишь? – на всякий случай спросил Герман спутника, но тот ничего не ответил.
Герман скрестил руки на груди и закусил губу, после чего повернул голову вправо, то есть туда, куда дорога приглашала путников проследовать дальше. Он не разглядел там ничего, что могло бы помочь ему сориентироваться, – тропа криво вилась, продолжая вздыматься ввысь, и далеко-далеко уходила, казалось, в своего рода ущелье. Тогда