Призрак черного озера стр. 81
с косой.
Барон не привык сражаться с женщинами, поэтому на первых порах отступал, стараясь только обороняться, и это едва не стоило ему жизни: ужасная женщина размахивала косой, как будто работала на сенокосе, и нанесла барону серьезную рану, порезав его правую руку. Он отбивался, перехватив палаш левой рукой, и медленно отступал к берегу. Когда он уже стоял у самой воды, крестьянка бросилась на него с ужасно перекошенным лицом и замахнулась косой, явно намереваясь скосить его голову как колос, — но внезапно она поскользнулась на глинистом берегу, скатилась в воду и исчезла в глубине, даже не крикнув.
Барон в ужасе отвернулся от озера и оглядел поле боя.
Схватка была ужасной.
Кто-то из солдат пробился к лошадям и вооружился карабином, но остальным приходилось довольствоваться палашами. Против них партизаны успешно использовали свое ужасное оружие, и берег озера был уже покрыт трупами и ранеными. Проломленные головы, разрубленные конечности, страшные раны, нанесенные мужицкими топорами и палашами солдат. Пожухлая трава была залита кровью.
Барон нашел глазами русского священника. Тот как раз зарубил своей саблей молодого француза и теперь читал над ним молитву. Фон Армист позволил ему закончить обряд милосердия и только тогда бросился в бой.
Сабля попа скрестилась с палашом барона, высекая при ударе тусклые искры.
Священник был неловок, ему не хватало боевого опыта, зато он отличался удивительной силой и выносливостью, а кроме того, им двигала ярость к захватчикам, так что на первых порах шансы противников почти сравнялись.
Барон отбивал удар за ударом, но очень скоро он почувствовал, что его силы подходят к концу. Ведь сегодня это была уже вторая схватка с партизанами, да и долгая дорога через лес отняла у него много сил. Самое же главное, давала себя знать рана, полученная в схватке с женщиной.
Священник же, казалось, был совершенно неутомим. Он наступал на барона, размахивая своей огромной саблей, и приговаривал, тяжело и хрипло дыша:
— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!..
Барон медленно отступал, пока не почувствовал спиной одну из повозок. Больше отступать было некуда. Раненая рука с палашом едва слушалась его, кровь сочилась из раны сильнее и сильнее. Из последних сил фон Армист поднял тяжелый палаш над головой, заслоняясь от сабли священника.
Тот занес саблю, хрипло выдохнул:
— Во имя Отца…
Сабля начала опускаться, и вдруг глаза священника вылезли из орбит, а изо рта у него хлынула кровь.
Барон не верил своим глазам. Он уже прощался с жизнью и вдруг получил еще одну отсрочку, еще одна удача была занесена в кровавую книгу его судьбы.
Он удивленно смотрел на священника.
У того из груди, пропоров поношенный подрясник, вылезло окровавленное острие штыка. Поп закашлялся, грудь его залила черная кровь.
— А… аминь… — выдохнул он вместе со сгустком крови и бессильно упал на колени, будто для того, чтобы совершить свою последнюю молитву.
За спиной его стоял лейтенант Крузенштерн с карабином в руках.
— Спасибо, Густав! — прохрипел фон Армист, опустил палаш и огляделся.
Они с лейтенантом остались одни. Вокруг валялись только окровавленные трупы — французы и немцы вперемежку с крестьянами. Солдаты и мужики лежали вповалку, словно застигнутые внезапным сном, сном без сновидений.
Мрачные немногословные нормандцы и язвительные бретонцы, остряк-бургундец с длинным