Про Бабаку Косточкину-2 стр. 5
наша, чисти зубы и спать! — строго, но справедливо сказала мама Кирпичева. — В шкафу и под кроватью я сейчас проверю. Спокойной ночи, Костя, — мама Кирпичева встала из-за стола, надела противогаз и резиновые перчатки.
Я пожелал Кирпичевым спокойной ночи и вышел в подъезд, прикрыв за собою дверь. Но не успел я сделать и пары шагов, как из двадцать шестой квартиры послышался голос мамы Кирпичевой:
— Ты опять тут?! А ну, отец, ату его! Гони бармалея к уборной!
Последовали какая-то возня, ругань, звон посуды и… вдруг все стихло.
Предчувствуя беду где-то в районе коленок, я скрипнул дверью и заглянул в квартиру.
В коридоре, тускло
освещенном бра, стояли, крепко обнявшись рукавами, три пижамы Кирпичевы.
Глава 4
Квартира № 24
Нашего соседа снизу я в лицо никогда не видел. Только со спины. Зато я его хорошо слышал, особенно по ночам. Дом у нас панельный, улучшенной планировки, и, когда наш сосед снизу играет гаммы, мне не спится. Он музыкант.
— Концертирующий пианист, — сказала мне про него Бабака. — Заключил контракт с Алтайской краевой филармонией и теперь будет жить в нашем доме, в квартире с евроремонтом. Ты видел его хвост?
— У нашего соседа есть хвост? — удивился я.
— Не говори ерунды. У нашего соседа пианиста Котовича хвоста нет. Зато у фрака нашего соседа пианиста Котовича хвост есть.
И точно — хвост был там, где и положено быть хвосту. Он торчал из-под дубленки, когда пианист Котович выбрасывал в мусоропровод мусор. Я стоял сзади и все видел.
Звонка у двери № 24 я не нашел и просто постучался.
— Кто там? — спросили меня из-за двери голосом, подбитым ватой.
— Это Костя.
За дверью немного помолчали.
— Входите, не заперто.
Я вошел и вытер ноги о половичок. На нем было написано: «Знаете ли вы, что музыка показывает человеку те возможности величия, которые есть в его душе?»
— Не стойте столбом! Проходите в овальную залу! — послышалось из глубины квартиры.
Я немного подумал, где могла бы находиться такая зала. Планировка у нас по стояку одинаковая, но в нашей квартире овальной залы нет. По коридору я свернул направо — налево был туалет — и, к своему удивлению, оказался в просторной комнате в форме яйца, освещенной хрустальными люстрами. Яйцо было совершенно пустым. В его тупом конце стоял я, а острый уходил в перспективу. На горизонте я разглядел крошечный красный рояль.
— Торопитесь! — позвал меня все тот же ватный голос.
Я подумал, что евроремонт — все-таки великая вещь, и пошел к линии горизонта.
— Ну наконец-то! Сколько же можно ждать? — Подойдя к роялю, я понял, что голос шел у него изнутри. — Вы принесли партитуру?
— Партитуру? — растерялся я. — Нет…
— Молодой человек, вы тратите мое драгоценное время! Давайте скорее сюда, вон она у вас — из кармана торчит.
Я сунул руку в карман, и точно — в нем оказались какие-то листики.
— Ставьте на пюпитр! Не мешкайте, умоляю вас!
Из рояля с громким хлопком выскочила резная подставка. Я поместил на нее ноты и отошел в сторону.
— Не стойте тут, помилосердствуйте! Музыку слушают исключительно сидя! Вон пуф!
Я сел на бархатный пуф, которого раньше, клянусь, в комнате не было. И как раз вовремя. Крышка клавиатуры открылась (самостоятельно, как и