Проклятие фараона стр. 154
и почему эта на первый взгляд невинная история послужила поводом для убийства.
– Ну хорошо, если ты настаиваешь, Пибоди, – сказал Эмерсон.
– Настаиваю-настаиваю. А я пока исполню роль кельнерши и подам вам напитки.
Я взяла у Вандергельта пустой бокал. Эмерсон со смущенной улыбкой подал мне свой. Бедняжка, до чего легко им вертеть. Он готов растаять от малейшего знака внимания.
– Можно и мне воспользоваться вашей добротой, мэм? – спросил О'Коннелл.
– Разумеется, – любезно ответила я. – При условии, что вы не дадите волю ирландской непосредственности по отношению к кельнерше.
Благодаря моей шутке в комнате окончательно установилась непринужденная обстановка. Пока я разносила джентльменам напитки, не обойдя своим вниманием и Карла, который поблагодарил меня улыбкой, Эмерсон начал свой рассказ.
– В некотором смысле смерть леди Беренджериа можно назвать превосходным примером горькой иронии судьбы, поскольку у бедной женщины и в мыслях не было обвинять леди Баскервиль в убийстве. Как и все достопочтенные луксорские дамы, которые в безграничном христианском милосердии только и делают, что перемывают косточки другим представительницам слабого пола, она знала о репутации леди Баскервиль. «Сказка о двух братьях» осуждала прелюбодеяние, а не убийство, и в нашем случае попала в самую точку. Сердце в кедровом дереве – это сердце влюбленного, уязвимое, ранимое, не сомневающееся во взаимности. Но, когда предмет поклонения предает влюбленного, тот становится беззащитен. Лорд Баскервиль доверял своей жене. И даже после того, как его чувство угасло, он не думал от нее защищаться. Вероятно, благодаря своей природной проницательности и чуткости мадам Беренджериа уловила смысл этой метафоры. Кто знает, как сложилась бы ее жизнь, не выпади столько испытаний на ее долю.
Я с любовью смотрела на мужа, и слезы затуманили мне зрение. Как часто люди, которые не знают Эмерсона, неверно судят о нем. Какие нежные, тонкие чувства скрывает он под маской свирепости.
Не заметив моего волнения, Эмерсон отхлебнул виски и перешел на более прозаический тон:
– В первой части «Сказки о двух братьях» рассказывается о неверной жене, которая очерняет одного человека в глазах другого. А теперь, джентльмены и Пибоди, сравните этот сюжет с нашим злополучным треугольником. Как я уже сказал, метафора точная – вот только из-за угрызений совести леди Баскервиль истолковала ее неверно. И решила, что ей грозит разоблачение. А что может быть проще, чем подмешать смертельную дозу опиума в бутылку бренди? Одним убийством больше, одним меньше – не все ли равно? Она и так совершила три. Кому навредит смерть какой-то там зловредной старухи? Всем будет только лучше.
Эмерсон закончил свой монолог, и в комнате воцарилось молчание. Затем он обратился к мистеру О'Коннеллу, чей карандаш так и скользил по бумаге.
– У вас есть какие-нибудь вопросы? – спросил он.
– Секундочку, только запишу последние реплики. «Кому навредит смерть какой-то там…»
– …зловредной старухи, – подсказал Эмерсон.
– Старый болван, – пробормотал мистер Вандергельт, уставившись в пустой стакан.
Открылась дверь, и в комнату вошла Мэри.
– Он заснул, – с улыбкой обратилась она ко мне. – Я так рада за него. Он будет счастлив стать лордом Баскервилем.
– А я рада за вас, – ответила я, лукаво посмотрев на нее.
– Но как вы узнали? – воскликнула Мэри, трогательно покраснев. – Мы еще никому не рассказывали!
– Я всегда знаю о подобных вещах…
К счастью, я не успела продолжить, так как