Библиотека

Проклятие Шалиона стр. 127

Размер шрифта
-
+
Тема

чем ему поведал Умегат.

– Как… как можно разрушить проклятие?

Умегат вздохнул.

– Мне было сказано, что оно будет снято через шесть лет. Другого ответа я не получил. Может, оно закончится со смертью всех потомков Фонсы.

«Но это… рей, Тейдес… Исель!»

– Или же, – продолжал Умегат, – оно просто иссякнет с течением времени, как струйка яда. Оно должно было убить Орико еще несколько лет назад. Общение со священными животными очищает рея от разрушающего действия проклятия, но лишь на короткое время. Зверинец помогает бороться с разрушением, но бог так и не объяснил мне почему. – Голос Умегата стал мрачным. – Боги не пишут ни писем, ни инструкций, знаете ли. Даже своим святым. Я просил об этом в молитвах. Часами просиживал с пером, на котором то и дело высыхали чернила, полностью отдаваясь ему во власть. А что он послал мне взамен? Всклокоченного ворона, умеющего произносить одно-единственное слово.

Кэсерил виновато заморгал, вспомнив о бедной птице. Откровенно говоря, он жалел о смерти ворона куда больше, чем о смерти Дондо.

– Вот чем я тут занимаюсь, – подвел итог Умегат и пристально посмотрел на Кэсерила. – Ну а вы что тут делаете?

Кэсерил беспомощно развел руками.

– Не знаю. Может, вы мне подскажете? Вы говорите… я теперь свечусь и выгляжу так же, как вы? Или как Исель? Или как Орико?

– Вы выглядите, как ничто из того, что мне довелось видеть с тех пор, как я обрел внутреннее зрение. Если Исель – свеча, то вы – пожар. На вас… действительно невозможно смотреть спокойно.

– Я совсем не чувствую себя пожаром.

– А чем вы себя чувствуете?

– Вот сейчас? Кучей дерьма. Больным. Пьяным. – Он вылил в рот последние капли вина со дна своей чашки. – У меня ужасная боль в животе, которая то отпускает, то снова накатывает. – Сейчас он не чувствовал боли, но живот все еще был раздут. – И я устал. Я не чувствовал себя таким усталым с тех пор, как валялся в приюте Матери в Загосуре.

– Думаю, – осторожно проговорил Умегат, – что очень, очень важно, чтобы вы сказали мне правду.

Губы его улыбались, а серые глаза словно прожигали насквозь. Кэсерилу пришло в голову, что хороший следователь храма и должен быть таким: обаятельным, мастером внушать допрашиваемым доверие. Уметь смягчить их сопротивление выпивкой.

«Ты уже принес свою жизнь в жертву. Теперь поздно хныкать и сожалеть о содеянном».

– Прошлой ночью я попытался использовать смертельную магию против Дондо ди Джиронала.

Умегат не выглядел ни потрясенным, ни удивленным.

– Да. Где?

– В башне Фонсы. Я пробрался туда через дыру в крыше. Я принес собой крысу, а вот ворон… он пришел ко мне сам. Он не боялся. Я ведь кормил его раньше.

– Продолжайте… – выдохнул Умегат.

– Я перерезал горло крысе, свернул шею бедному ворону и молился, стоя на коленях. Потом была боль. Непереносимая боль. Я не ожидал такого. Я не мог дышать, свечи погасли. Да, и я сказал «спасибо», потому что почувствовал… – Он не мог объяснить словами, что именно он почувствовал, описать это странное спокойствие, словно он безмятежно отдыхал в тот миг в тихом безопасном месте. И остался в нем навеки. – Потом я потерял сознание. Я думал, что умираю.

– А потом?

– Потом… ничего. Я проснулся в предутреннем тумане,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.