Прощай, невинность! стр. 92
и Эдвард воспользовался этим, чтобы поправить брюки. Ведь она всего лишь писала его портрет, черт побери, просто портрет, но он уже возбудился так, словно они лежали вдвоем в постели, обнаженные, в страстном объятии. Он совсем не был уверен, что сможет просидеть вот так еще хотя бы несколько минут, не говоря уже о часах. Ну зачем она так открыто восхищается им? И почему это так сильно на него действует? Ведь Софи полностью сосредоточена на работе, отдает ей всю свою энергию. Эдвард сомневался, чтобы девушка могла сейчас думать о чем-либо, кроме живописи.
Но никакая логика не могла изменить того странного факта, что каждое прикосновение кисти к холсту Эдвард воспринимал всей своей кожей.
Софи снова выглянула из-за мольберта, ее щеки слегка порозовели.
— Эдвард, вы не могли бы расстегнуть пиджак?
Его пробрало холодом. Он испугался.
Глаза Софи сияли.
— Ну да, в тот день ваш пиджак не был расстегнут, но, понимаете, на нем образуются такие складочки, они будут не слишком хорошо выглядеть на портрете.
Эдвард перевел дыхание. Ничего, сеанс скоро закончится. Отказаться позировать он не мог — но и продолжать был не в состоянии. Софи вот-вот поймет все, поймет, что с ним сделали ее слова, ее восторг, ее уникальная личность. Он расстегнул пиджак. Прежде он никогда не смущался своей сексуальности, но теперь почувствовал, что щеки его покалывает жаром.
Но Софи была слишком погружена в работу. Прежде чем он понял это, девушка подошла к нему и поправила на нем пиджак, чтобы тот выглядел как можно живописнее. Ее рука случайно коснулась бедра Эдварда. Как ему хотелось бы, чтобы это движение было намеренным! Задержав дыхание, он неотрывно смотрел на Софи и уловил тот момент, когда девушка вдруг поняла, что его мысли весьма далеки от живописи. Щеки ее вспыхнули, руки замерли. Она испуганно посмотрела на Эдварда.
Эдвард встретил ее взгляд:
— Софи…
— Я… я надеюсь, вы ничего не имеете против, — неуверенно произнесла она. — Я… это… — И она повернулась, чтобы отойти к мольберту.
Эдвард схватил ее за руку, не дав ускользнуть.
— Вы же знаете, что бы вы ни делали, я никогда не буду иметь ничего против, — сказал он охрипшим голосом.
Она чуть вздохнула. Грудь ее поднялась в глубоком вздохе.
— Эдвард, мы же работаем…
— Но я, похоже, не слишком хорошо справляюсь с делом, — пробормотал он, едва удерживаясь от того, чтобы не усадить ее к себе на колени. — Наверное, вы уже поняли это?
Он невольно опустил глаза, ее лицо стало пунцовым.
— Я понимаю лишь, что вы лучший натурщик, которого мне приходилось видеть, — негромко ответила она.
Волна мужской властности накатила на Эдварда.
— Иди ко мне, Софи, — почти приказал он. Девушка не шевельнулась, застыв в нерешительности, и тогда Эдвард, улыбнувшись, потянул ее за руку, и Софи очутилась там, где он хотел, — на его коленях.
— Эдвард… — прошептала она, но в ее голосе не было протеста.
— Я не могу тебе позировать, во всяком случае, вот так, сейчас, — бормотал он, чувствуя обжигающее прикосновение округлых бедер к его вибрирующим чреслам. Софи не шевелилась, даже не дышала. В голове Эдварда вспышкой мелькнуло воспоминание о прошлом поцелуе. Он знал, что должен быть осторожен и не заходить слишком далеко. Но