Прощай, Рим! стр. 223
Петр Ишутин принялся негромко, но задорно насвистывать. Словом, оттаяли люди, огляделись по сторонам, перебрасывались шутками.
— Эх, сейчас бы спеть во всю мощь! — сказал Антон.
— Может, ты бы и стаканчик водки глотнул?
— С удовольствием бы превеликим, если б кто поднес.
— Может, к красотке какой под бочок нырнул, а?
— Не отказался бы, если бы пригласила…
Кто-то захохотал во все горло. А кто — не разглядишь, идут гуськом, тропинка узкая…
Орландо обернулся, сердито вымолвил:
— Цитто! Не шумите!
Вскоре услышали, как журчит ручей. Тропинка пошла у самой скалы. Теперь они спускались вниз словно бы по крутой лестнице. Впереди что-то зачернело: то ли строение какое, то ли развалины. И тут же на ихпути как из-под земли выросли две темные фигуры. Беглецы замерли. Леонид и Петя нацелили автоматы, но Орландо поднял руку и сказал:
— Не бойтесь! Это наши!
Те двое принимали в свои объятия и целовали пленных, по очереди спрыгивавших вниз с приступочки, вырубленной в скале.
— Привет, друзья!
— Эввива ла либерта!
— Да здравствует свобода!
Свобода!.. На глаза набежали слезы и соленой струей, перемешанной с дождем, потекли по щекам. Сердце, готовое выскочить из груди, забилось еще сильнее. Теперь уже можно повторить это слово во весь голос: свобода!.. Есть ли еще на свете что-нибудь столь же сладостное и желанное? Свобода! Руки твои, ноги твои, уста и смех, сон твой и явь твоя — в твоей воле! Свобода! О, как тоскуют по тебе люди. Всякая живность тоскует. И каждый глоток твоего воздуха как чудо!
Один из встречавших высветил дорогу лучом карманного фонаря. Впереди зияла пасть огромной пещеры. Второй, как радушный, гостеприимный хозяин, поклонился и легким движением руки пригласил пройти внутрь:
— Бенвенути!
* * *Зажгли несколько свечей. В середине пещеры был плоский камень, которым пользовались вместо стола. На камне лежали козий сыр, булки, холодное мясо и поблескивала бутыль с вином. Орландо объяснил, что парни, которые встретили их, солдаты, сбежавшие, когда немцы
разоружали итальянскую армию.
Тот, что был на вид явно постарше, налил в стакан с краями красного вина, провозгласил:
— Браво, рагацци, — и выпил первым.
Потом стакан перешел к Леониду, потом к Орландо, от того к Сереже Логунову… Итальянцы говорили по-итальянски, русские по-русски, только Сережа иногда отрывался от еды и пересказывал друзьям, о чем идет речь. Впрочем, в те часы за каменным пиршественным столом особой надобности в переводчике не было. Все говорили об одном: о родине, войне, свободе. Леонид по-братски обнял солдата, который был помоложе и словоохотливее. Спросил:
— Как фронт? Россия?
Солдат латинской буквой «V» раздвинул два пальца:
— Виттория!.. А Гитлер — пух… — Он ткнул кулаком в землю.
— А какие города взяли наши? Сережа, переведи, пожалуйста.
Молодой солдат с дружелюбной улыбкой выслушал Сережу и пожал плечами: не могу, дескать, точно сказать.
— Сережа, попроси Орландо, пусть постарается раздобыть для нас географическую карту и разузнаёт о делах на фронте, — опять обратился Леонид к Логунову.
А у парня от радости и выпитого вина язык заплетается. Он, как ребенок к отцу, ласково жмется к Леониду:
— Скажу, обязательно скажу, Леонид Владимирович… Только вот голова кружится, все еще не могу поверить, Леонид Владимирович.
— Чему не можешь поверить?
— Что мы на свободе… А ты веришь?
Когда от вина слегка зашумело