Прощай, Рим! стр. 226
Орландо засмеялся, но та скорбная тень не исчезла со дна его глаз.
Леонид и Сережа еще раньше подметили эту вечную грусть на лице Орландо, но полагали, что друг их угнетен своей болезнью. Он-то никому из них не рассказывал о мучительной смерти отца на острове Кефаллиния. Эта смерть надолго, а может и навсегда, отняла у него способность смеяться беспечно и самозабвенно, поселив в его сердце неутолимую скорбь и ненависть.
Орландо приволок из пещеры два огромных узла, развязал их и жестом пригласил Леонида — выбирай! В узлах оказались куртки, береты… Леонид окинул взглядом все это добро и усмехнулся. Он вспомнил, сколько хлопот всегда бывало в каптерке с его обмундированием. Ну ладно, хоть ребята оденутся. А так хотелось бы поскорее скинуть эту ненавистную тюремную робу!
Тут из пещеры вышел Петя Ишутин, хлопнул его по плечу и засмеялся:
— Чего приуныл?
Леонид молча схватил первые попазшиеся под руки штаны, тряхнул их и прикинул на свой рост.
— В детский сад собрался, что ли, в этаких штанишках? — захохотал опять Ишутин.
Орландо о чем-то вспомнил, улыбнулся и, хлопнув себя по лбу, юркнул в пещеру. Петя тоже сделал пару шагов за ним и гаркнул:
— Эй, удальцы! Хватит ухо давить, выползайте шмотки выбирать!
Народ дружно, как по команде, высыпал на волю.
— Какие такие шмотки?
— Немцы новую форму прислали, что ли?
— Мне подавайте полковничий мундир с погонами!
— Сережа, ты среди нас самый маленький, не лезь в пекло наперед батьки. Что достанется, то и сойдет.
— Ты сам не лезь! Знаю я вас, подсунете мне самую рвань.
Расхватали все в мгновение ока. Только Леонид все стоял в сторонке и вдруг с удивлением увидел, что на его долю совсем ничего не осталось: ни штанов, ни пиджака, ни берета.
Однако нашелся кто-то поблагоразумнее, закричал:
— Так не пойдет, товарищи! Надо распределить одежку по росту и рангу. Ты, Иван Семенович, будешь поопытнее и постарше других. Ну-ка, займись этим делом.
Но пока медлительный Иван Семенович уразумел, чего от него хотят, все поскидали тюремную рухлядь и вырядились в штатское. Между тем из пещеры вышел Орландо с добротным чемоданчиком в руках.
— Компаньо Леониде, это вам синьор Москателли прислал.
Полегчало на душе. Раз Москателли прислал, значит, будет ему впору. Пока он переодевался, ребята с шутками и смехом сгребли арестантское старье в большую кучу. Муртазин вспомнил, как немцы сожгли их прежнюю одежду солдатскую, как сгорели тогда письма Зайнаб, тщательно спрятанные им в стельках ботинок, и предложил:
— Давайте, братцы, спалим все это к чертовой бабушке, чтоб духу не было!
Все ответили дружным «ура!». К куче, где пестрели полосатые куртки и штаны, один вид которых пробуждал в душе боль и гнев, с разных сторон протянулись руки с зажженными спичками. Снова прогремело «ура».
— Эх, Гитлера бы вот так!
— И Муссолини тоже! — добавил Орландо.
А Петя затянул частушку:
Полыхай, мой костерок,
Раздуй тебя ветерок!
Чтобы фюрера и дуче
Дьявол в пекло уволок…
— Ура-а!
— Ура-то, оно и вправду ура, но не дело вы, ребята, затеяли, — проворчал Иван Семенович, глядя на догорающее тряпье. Человек он был, конечно, хозяйственный, но порою слишком долго думал.
— А что, хотел домой на память робу свою прихватить? — поддразнил его Никита.
— Домой бы возить не